Библиотека капитана, том 4. Алексей Евгеньевич

Дисклеймер: сия рубрика — это исключительно акт альтруизма и попытка вытащить на свет божий тихих писателей, на взгляд автора, незаслуженно пребывающих в тени. Присутствуют вопросы, ответы, очень много букв и тщательно выверенная доза шизы. Если интересуют конкретные блоки, можно читать только их. Вы предупреждены.

Хозяйка корабля молча изучала гостя, глядя исподлобья, — и даже видно было за красными стёклами очков глаза, хотя в полумраке каюты невозможно было понять, какого они цвета. 

— Любопытно, — протянула странная женщина. — Обычно я коллекционирую хорошие истории. Да и авторов хороших историй тоже. Не буквально, разумеется, но... В общем, я впервые вижу, чтобы меня так живо искали в ответ. 

— Что поделать? — гость развёл руками. — Поиск — это моя природа.

— Видимо, как и привычка носить тёмные очки ночью, — хозяйка одарила его улыбкой. — Тогда приступим без отлагательств. Я задам вам несколько вопросов, а ответами поделюсь с народом. Как вам такое?

— С удовольствием! Если ответы кого-то заинтересуют...

— Думаю, что да. Что же, Алексей. Приступим. 

Для тех, кто не знает: в каюте у нас Алексей Евгеньевич — писатель тихий настолько, что почти незаметный, но при этом он весьма и весьма интересный (после интервью с ним интервью-э-эру показалось, что жизнь не просто проходит и проходит быстро, нет, она ещё и проходит мимо).

Первый блок вопросов для нашего дорогого автора, конечно же, был о малой форме:

— Вы, надо сказать, относитесь к редкой (по совеременным меркам) категории авторов. Вы пишете рассказы и в целом предпочитаете малую форму. Почему?

— Я часто думаю о том, что рассказ ближе к картине, чем к фильму. Это компактная форма, способная очень быстро передать не только смысл, но и состояние, атмосферу, послевкусие. К тому же я так мыслю — онтологически. Мне интересно создавать системы, миры, внутренние законы реальности, но не всегда интересно двигать конфликт внутри них страницу за страницей. Иногда достаточно всего лишь небольшого точечного смещения, чтобы читатель почувствовал всю глубину конструкции выдуманного мира или системы.

— Можно мыслить онтологически и писать крупноформу.

— В таких произведениях приходится много конфликтовать, а это для меня сложно.  

— Верно. В крупной форме придётся сводить дебет с кредитом. Что же, рассказывайте тогда, с чего начинается рассказ? С частного или с общего? Что запускает процесс?

— Сначала у меня появляется идея. Мол, вот если бы мир существовал в таком виде; а может, всё не так, как кажется... Замысел может лежать месяцами или годами, потом к нему добавляется ещё мысль, и постепенно идея обрастает мясом — я не могу сесть и написать за один присест, даже если рассказ короткий... Так, один из рассказов, "Город с тысячью глаз" возник из реального объекта, который у меня есть, и обрастал плотью по мере того, как я придумывал подробности жизни героини и размышлял о том, как изменялся смысл слов — на примере имени Люцифера.

— То есть с фантдопа начинаете... 

— тЫ тОЛьКо Не НаЧиНАй, окЕСиКи? 

— Мне просто любопытно, только и всего.

— аГА. 

— "Не начинай" — что, дорогой... хм... голос?

— тЕБе ЛучШе нЕ ЗнаТЬ. ЕсЛи ОнА ОпяТЬ нЕ наЧНЁт...

— Нет. Ближе к делу, однако. Как выдержать спринт короткой формы? Многие авторы говорят, что это сложно, потому что смысл надо концентрировать, удельный вес предложения максимален и проч. 

— Да, сложно. У меня есть эта проблема: мысли растекаются в каждом рассказе, я пишу много, потом кромсаю, срезаю, иногда доходит до половины текста. Некоторые рассказы лежат у меня месяцами, пока я их не докручу. Хотя многие ещё и выходят сыроватыми. Каюсь.

— Получается тяготеете к объёму повести? 

— Тяготею к рефлексии! Отсюда и растёк мыслей.

— РасТёК, хЕ. СмЕШноЕ СЛовО.

— Меня больше интересует рефлексия. Собственно, не откладывая долгий ящик...

Второй блок был о содержании и о том, что автор хочет сказать, а также о том, как он смотрит на реальность:

— Вопрос к рефлексирующему писателю: автор всегда хочет что-то сказать?

— Да, так.

— Что хотите сказать вы?

— Ещё когда я был подростком, мне хотелось создавать новые миры. Придумывать необычных инопланетян, например. Ну а ближе к настоящему времени мне часто стало казаться, что окружающая нас действительность немного сложнее, чем принято считать. Каждую такую необычность, сдвиг, смещение, странное ощущение внутри привычных вещей я и пытаюсь сейчас перенести в текст. Наверное, это что-то вроде гештальта — пока не запишешь, оно не отпускает. Продолжает беспокоить тебя где-то глубоко внутри. 

— О... Какая встреча... Архетипический Искатель, стало быть. Хорошо, и что он может сообщить людям, которые считают, что "автор вообще ничего не хотел сказать, автор упал, автор умер"?

— Хм. Чтобы больше читали и доверяли книгам, которые поначалу кажутся странными и некомфортными. Просто не те книги, наверное, читали, не под то настроение.

— И РЕфЛеКСИРоВалИ?

— Да, хм... Надо дать тебе имя, что ли. Как тебе "То-Чего-Не-может-быть"?

— КаК МоЖет БытЬ То, чЕгО Не МоЖет БытЬ?

— Отличный вопрос!

— И отличный ход, кстати. Я про "странное и некомфортное" в литературе. Хорошо бывает, если выйти из привычного, ведь тогда на полную начинают работать аналитические отделы мозга. И вот это бы на примере раскрыть... Можно даже не на одном.

— Расскажу о том, как вышел из зоны комфорта с "Тысячью глаз". Мне часто попадались, как и многим сейчас, различные толкования мифа о Люцифере. Мне захотелось исследовать их и показать, как образ Люцифера менялся сквозь века. Отвечаю кратко, чтобы не пускаться в долгие лекции. Знаете, у меня это самый большой страх — переусердствовать с наставническим тоном. Я очень боюсь перенести его в литературу.

— Иногда сопротивление рождает обратный эффект, так что сильно не сопротивляйтесь. Но про страх интересно. А есть ли у вас какой-либо писательский грех?

— Пользуюсь ИИ для проверки текста на предмет ошибок, ну и иногда использую нейросети для поиска информации. Мне кажется, ИИ — это отличный инструмент.

— хЕ, ВоТ Мы И поПаЛи в ТрЕНд. 

— Да, и я бы попрыгала от радости, но спина болит. 

— Не бережёте себя, да? Я знаю отличное средство...

— Это подождёт, не стоит беспокоиться. Лучше расскажите о том, откуда берутся ошибки в тексте.

— Мысль летит быстро, и слова пишутся на лету, не проходя критический контроль на правописание. Иногда появляются глупые ошибки, которые при перечитывании я продолжаю не замечать. 

— Здесь мы запишем про ценность редактуры. Кстати... 

— Благодарю, можно и опробовать способ. Но то ошибки, а порой бывает, что не сцепляются слова. Мне сейчас по долгу службы приходится говорить на трёх языках, и иногда не сразу получается сообразить, как правильно сцепить слова и на каком языке.

— О, на каких языках говорите?

— На русском, английском и испанском.

— Здорово. И да, знание нескольких языков действительно рождает забавные парадоксы. Особенно синтаксические.

— С удвоенными буквами часто бывают казусы!

— Ох уж эта форма, да? Одни беды с ней.

Третий блок был о вечном — о форме и содержании, которые то спорят, то идут рука об руку:

— Бывает ли, что форма сопротивляется содержанию? Нет слов, чтобы описать что-то, либо они пасуют перед реальностью?

— Да, довольно часто. У меня часто возникает такое ощущение, но я думаю, что мне просто не хватает практики и активного словаря. Не получается облечь свою мысль в подходящие слова.

— Мысль быстрее и проворнее, и образнее. Есть ли такое содержание, которое по личным причинам не хотите обсуждать в творчестве? Вы довольно смелый Искатель, но вдруг...

— Бывает. 

— Лаконично. Тогда следующий вопрос: у вас в голове, получается, постоянно есть образы и они весьма текучие, так?

— Да, и чаще всего они рождаются под впечатлением чего-то. Завернул нейрон не туда, по-своему отзеркалил что-то, и появился образ. Часто так происходит в дороге. Мне вообще легче думается, когда я не сижу на месте. Я останавливаюсь, сразу кратко записываю идею, чтобы вспомнить потом, зацепиться и расписать, когда будет свободная минутка.

— Импрессионистов любите?

— Да, и сюрреалистов.

— Я знала это. К слову, раз уж мы беседуем о борьбе (и единстве, и взаимной эволюции) формы и содержания, то надо обсудить ваш рассказ, "Город с тысячью глаз". Давайте сперва про триггер: им ведь послужил бюст товарища Атенадоры?

— Для локации и временно́го периода — да. И для главного персонажа.

— Давайте же покажем бюст читателям.

— Поделюсь с вами образом: мысль, пойманная в камне (и в жизни, и в рассказе). Как вам реакция читателей на рассказ? Что в нём видят люди?

— Кто-то видит текст. Должен признаться, что, как написано, мне самому нравится, прошу прощения за это самопоглаживание. Кто-то больше обращает внимание на идею. В принципе, рассказ и был рассчитан на то, чтобы рассмотреть отдельно форму и содержание.

— Точно. Походив по комментариям, заметила эту забавность. Предлагаю вам ещё одну: давайте в реальном времени поэкспериментируем с ультрамалой формой. Что будет, если мы сожмём рассказ до предложения? 

— И форма, и содержание постоянно изменяются. Каждый день, каждый год, каждый век.

— А бывает — и это для нас, авторов, жуткая мысль, как мне кажется, — форма переживает содержание...

— кХе-кХе. 

— Да. Дело важнее. Итак, хотели бы вы пройтись по Александрии Египетской, вслед за героиней рассказа?

— Да, есть такое желание. Я вообще метафизический романтик и мне кажется, что, окружив себя определёнными вещами и их историями, можно перенестись в другой мир. Отсюда и появилась концепция "заглянуть в мир Атенадоры".

— В кассу о путешествиях: в каких местах и эпохах хотелось бы побывать? 

— Я пару лет активно изучал крито-минойскую цивилизацию (Крит, 1400 год до нашей эры — прим. интервьюера). Это было как читать детективный роман без финала, потому что многие учёные на основе незначительных улик до сих пор пытаются реконструировать историю. Письменных источников по этой цивилизации нет, все допущения основаны на печатях, изображениях, архитектуре и осколках глиняных таблиц, сохранившихся от микенской уже цивилизации, а письменный язык Линеар А до сих пор не расшифрован и, наверное, уже никогда не будет понят. 

— Давайте с оптимизмом взглянем в будущее! Кнорозов (советский и российский учёный, дешифровавший письменность майя — прим. интервьюера) ведь однажды расшифровал нечто, что, казалось бы, невозможно было расшифровать.

— Моя единственная надежда — ИИ. 

— Не ждёте нового Кнорозова?

— Человеку не хватит материала, полагаю. Линеар Б — более поздняя версия письменности — расшифрована, потому что она служила для написания слов микенского языка. Про крито-минойский язык мы, к сожалению, ничего не знаем. Есть форма, но нет содержания.

— Вот! Видите? Она пережила содержание.

— Точно!

— Впрочем, бывает и наоборот? 

— Сложный вопрос, но, полагаю, голос, который звучит в этой каюте, мог бы стать прекрасным примером.

— кАк ЗнаТь?

Пятый блок был о странствиях, но уже не во времени, а в пространстве:

— Вопрос по теме путешествий: куда вы всё время ездите?  

— Чаще всего перемещаюсь по работе. Для меня путешествия давно перестали быть удовольствием. 

— Где обычно пропадаете?

— Азия. Европа. Деловые встречи. Конференции. Я работаю на производителя компьютерного железа последние восемнадцать лет, вот и приходится ездить. 

— Какие места вам нравятся больше?

— Азия. Она совсем другая. Европейские города в принципе между собой похожи, только если забрести на юг Испании, в Андалусию, там, конечно, совсем другой мир. Поэтому в Европе мне больше всего нравится Андалусия. Она по сей день сохраняет свой собственный характер.

— Какой у неё характер?

— В ней почти девятьсот лет правили арабы; это уникальное место. Да и сейчас она мало поддаётся всеобщему глобализму. Фламенко, ОЛЕ, коррида, серенады вечерами, гитары, альгамбра... Всё, что мы ассоциируем с Испанией, сохранилось только там. 

— Оле! Вопрос к Искателю: зачем людям путешествовать? 

— Чтобы познать себя и понять кто ты в этом мире, это в идеале, конечно. Или можно постить красивые фотки. Одно из двух.Шестой блок заставит сердце биться чаще, ибо речь пойдёт об архивах, книгах, картинах и музыке, и, конечно, о душах вещей:

— Я, кстати, подготовил перед встречей одну штуку из своей коллекции. 

— Ни на мгновение не сомневалась в вас. Рассказывайте и показывайте.

— Видите ли, я библиофил. Я коллекционирую редкие издания мистики, фантастики, иногда фэнтези — чаще всего на английском языке. Многие книги подписаны авторами: Стивеном Кингом, Артуром Кларком, Рэем Брэдбери, Дэном Симмонсом, Робертом Шекли… Иногда мне попадаются совершенно удивительные вещи. Так, недавно я купил рабочий архив Роберта Шекли по роману "Драмокл": около пятисот страниц машинописи, рукописные правки, карточки, с помощью которых он двигал сцены и собирал структуру романа. Видно, как придумывался роман, как всё докручивалось, — смотришь будто не на рукопись, а на фрагменты сознания автора. Вот, смотрите. Видно, как книга буквально возникает из заметок, перестановок и случайных идей. 

— Матерь Божья. 

— Она самая. После нас, к сожалению, такой красоты не останется — у нас всё в компьютерах.

— чТо ТаМ, чТо ТаМ? нЕ вИДНо жЕ!

— Потом покажу. Где вы это добыли?

— Я за этим экземпляром долго охотился, рыскал по аукционам. Лет пять. Нашёл на eBay. Так уж получилось, что Роберт Шекли больше всего был популярен в странах бывшего СССР. Поэтому англоязычные коллекционеры не особо им интересуются. 

— Уже путешествовали по страницам и карточкам? Что-то зацепило? 

— Да, очень интересно видеть, как двигалась писательская мысль: сначала было одно, потом автор что-то поменял, добавил, вообще вычеркнул. Я почитываю эти записи — для мотивации. Планирую как-нибудь всё это организовать получше, чтобы защитить на века. Пока же храню в архивном пакете. 

— Охота за сокровищем велась из азарта, или из специфического интереса? 

— Роберт Шекли был одним из моих любимых авторов в юношестве. Многие из его рассказов сформировали меня как личность, я считаю. Поэтому я активно искал всё связанное с ним в интернете. Именно поэтому я даже написал  рассказ об утопическом обществе, которое построило религию на основе произведений Шекли. Рассказ есть здесь, на АТ. Приобретённая рукопись служила дополнительной мотивацией. Здесь должна быть пауза для внутреннего смеха.

—  

— и ВнеШнеГо, КаК ВидИТЕ.

— Я ещё коллекционирую пластинки с саундтреками к фильмам, начиная примерно с кинокартин 60-ых годов.

— Саундтрек к "Стартреку" есть?— Нет, его нет. А он хороший ? Честно признаюсь, хоть и обожаю научную фантастику, много раз начинал с разных сезонов, но более пары серий из каждого не осилил.

— Попробуйте послушать. Что-то ещё коллекционируете?

— Да. Книги, картины, настольные игры... Я верю в то, что у вещей есть душа, особенно у вещей с историей. Взять ту же Атенадору, бюст. Рассказ "Город с тысячью глаз" — теперь её душа.

— Выходит, вы душу создали бессмертную, о писатель, Творцу подобный?

— а ЕщЁ ГовОрЯТ, я КлоУН.

— Нет, клоун — это вряд ли. Хотите взглянуть на картины?

— Спрашиваете тоже. Давайте их сюда.

— Великолепно.

— МнЕ ТоЖе НраВитСя.

— А я... я рад такому единству формы и содержания.

Седьмой блок был о том, что можно почитать:

— Что читаете сами?

— Современных российских авторов: Елизарова, Сальникова, Чижова, Алексея Иванова... Иногда Пелевина — под настроение. Из зарубежных люблю больше всего фантастику и мистику, чаще из 1990-2000, но меня также привлекают и малоизвестные авторы современности. На АТ читаю тексты друзей. Читаю медленно, но непрерывно. Неизменно поражаюсь тому, сколько на свете талантливых людей. У каждого свои истории, свой слог, своя оптика.

— Что посоветуете из своего? Чтобы ознакомиться, так сказать, с творчеством раннего А.Е.?

— Из моего посоветовал бы следующее: "Подсолнух во тьме", "Ты всё ещё думаешь, что одиночество — это временно", "Город с тысячью глаз" и "Я всего лишь фильтр". Последний — не самый популярный из моих рассказов, но знайте: я его написал после прочтения шести томов писем Филиппа Дика. Под впечатлением.

— Превосходный маркетинговый ход. Прочитай рассказ — и шесть томов перерывать не придётся.

— а тО.

— А тэ. Продолжаем. Мы близки к финалу. 

Восьмой блок был о зеркалах: читателях, критиках и отражениях:

— Раз есть читатель, то есть и комментатор. Какие чаще заходят к вам?

— Чаще всего заходят авторы, которые ещё и читают, и мне интересно видеть, как авторы-читатели пропускают мои тексты через себя. Ведь как там было у Карлоса Руиса Сафона в его "Тени ветра"? Книга — это зеркало, и каждый читатель видит в ней своё собственное отражение. Мне любопытно смотреть на эти отражения.

— Друг друга отражают зеркала, взаимно искажая отраженья... Прошу простить этот оммаж. Скажите, как быть с критикой текста?

— Критика ранит, но всё равно она полезна. Нужно оставаться в форме и не расслабляться. Какие-то отражения от текстов более опасны, чем другие, но в любом случае лучше, чем прямой взгляд. Персей это давно выяснил. Впрочем, от постоянных читателей критику принять легче, потому что знаком ход их мысли. От новых принимать сложнее, потому как не знаешь, в чём проблема: то ли текст взаправду плох, то ли твоя аватарка не понравилась.

— Или живот болит.

— Бывает и такое.

— Как отделить полезное от "так себе" и возможно ли это? Может, мы обречены блуждать в лабиринте из зеркал?

— Я думаю, это зависит от опыта общения и от уверенности автора в своих текстах. Важно не упустить честную критику, даже обидную. Друзья и лояльные подписчики не всегда решатся написать что-то негативное; они скорее решат промолчать или подсветить только положительное. Всё-таки разные критики нужны, даже с больными животами. Истина, как говаривали греки, в вине, а вино где? В животе, а он иногда побаливает.

— Предложу такое развитие для вашей мысли: критика — это анализ и чтобы он был успешным, нужно хорошо погрузиться в материал. 

— Согласен. Я против поверхностной критики после прочтения двух-трёх предложений.

— К воспринимаете оценки по типу "некрасиво", "не нравится" и прочее? 

— Как рефлекс, поверхностную эмоцию. Если настроение хорошее, то могу просто отшутиться.

— А если нет? Рука тянется к мечу?

— Чаще всего просто стараюсь погасить негатив. 

— уЧиСЬ. К МеЧу ОНа ТяНеТСя...

— Такова условность формы, товарищ содержание.

— эХ.

Восьмой блок вышел кратким, но экзистенциальным:

— Вопрос про ИИ. Что нас ждёт в связи с развитием нейросетей?

— Я считаю, ИИ — это отличный инструмент, но как только мы встанем на путь полноценного партнёрства с нейросетью, то оттуда будет недалеко и до того, чтобы самому превратиться в инструмент. Лет через десять, я думаю, процентов 80-90 литературы будет написано ИИ, поскольку он легко управляется с формулами. Сам ИИ мне как-то ответил, что может написать много чего, но ему не о чем писать. Главное, на мой взгляд, заключается в том, чтобы автору-человеку было о чём писать. Надо использовать свой опыт, свою оптику... Ох, всё-таки свалился в морализаторство.

— Ничего, я это люблю. Спросите у кого угодно, все скажут, что Тони только и делает, что нудит. Понудим же сообща. Вот вы как считаете, искусство отражает или преломляет?

— Преломляет. Мне кажется, всё искусство — это преломление того, что автор постиг, через призму опыта, характера и надежд. В итоге мы получаем постоянную эволюцию текстов и... выходит, что первый текст всё-таки был обезьяной.

— Хоть бы тексты обратно не деградировали.

— Пути назад нет.

— аМинЬ.

— Итак, Алексей, финал забрезжил на горизонте. Блиц. Разомнитесь и отвечайте быстро, особо не раздумывая над формой либо над содержанием. Вперёд! В творчестве главное…

— ...не потерять свой собственный голос.

— Как писатель я…

— ...всё ещё пытаюсь понять, что именно пишу.

— Братьям и сёстрам по перу я пожелаю…

— ...побольше вдохновения.

— Пусть читатели…

— ...почаще доверяют тексту, даже если он ведёт не туда.

— Интервьюер, пожалуйста…

— ...продолжайте приглашать к себе необычных людей!

— Ы. эТо оНа МоЖет.

— Это я заметил, уважаемая экзистенция.

— Вы в целом наблюдательны, а потому не могли не заметить, что...

...время, отведённое для беседы закончилось. Край неба за окном посветлел.

— Право слово, — сказала хозяйка, разминая шею, — не знаю даже, кто у кого в коллекции теперь. 

— И как вам это чувство? — ответил гость. — Чувство неопределённости?

— С ним можно жить, хотя не хотелось бы пребывать в подобном состоянии постоянно. К несчастью, жизнь — штука очень долгая и в ней довольно пространства для мук неизвестности. Есть, впрочем, кое-что весьма определённое и не подлежащее двойному толкованию. 

— И что же это?

— Правила. Даже самый смелый Искатель не может отправиться туда, куда отправляется этот корабль. Живым в те края путь закрыт.

— Это наверняка к лучшему. 

— Ваш оптимизм вдохновляет, — странная женщина выглядела умиротворённой. — Почти так же, как и ваш энтузиазм.

— А что нам остаётся, кроме оптимизма с энтузиазмом? — гость пожал плечами. — Нам, хрупкой и недолговечной форме с неосязаемым содержанием? На чём же ещё нам держаться?

Хозяйка улыбнулась.

— Может, на неопределённости?

...Оглянуться гость пожелал только тогда, когда лодка оказалась у самого берега.  

"Исчез, — подумалось вдруг. — Или просто изменил форму?" 

Как знать.