Парные надписи, ИИ и немного истории

Вот пишут периодически о том, какие ИИ нехорошие. Не так давно были и те, кто говорил, что MS Word плохо тексты проверяет. Судари мои, это просто инструмент. Как и поисковик Google — инструмент. Меня восхищают искуснейшие переводы академика Алексеева и исторические книги Ольги Гурьян для детства и юношества — люди писали, когда информация была в дефиците. Писали — и задали планку. Они колоссы, на чьих плечах я, недостойный, стою и пытаюсь творить своё. В отличие от них, я могу в любой момент нагуглить, на что похожа та или иная пагода, уточнить в нескольких энциклопедиях детали исторических событий, посмотреть с десяток иллюстраций: от музейных экспонатов до исторических реконструкций. Я не настолько начитан и, прямо скажу, пожалуй, не настолько талантлив, как они. И я не вижу никакой проблемы в том, чтобы пользоваться благами цивилизации ради написания произведений.

Не без удовольствия обсуждаю с Google, насколько хороши мои «силезские» песни. Google врёт и говорит, что это Лев Гинзбург, а музыку написал Тухманов. Ну и хорошо. Очень приятно. Мне важно понять, не наврал ли я в интонациях. Раз за разом Google говорит то одно, то другое. И что?

Я думаю при этом своей головой.

Господа, вы ведь знаете, что, каким бы ни был технологический уклад, думать надо человеческой головой. И лучше всего — своей.

Подруга-китаистка не всегда на связи. Зато на связи DeepSeek. Прекрасно понимаю его ограниченность, но мне хочется написать «парные надписи». Причём так, чтобы хорошо читалось и на русском, и на китайском. Разумеется, я предпочёл бы показать стихи подруге. Но и нейросетка тоже ничего. Это как теннис со стенкой. Да, ты играешь со стенкой, но играешь ты.

Два раза скормил DeepSeek стихи. В один раз он мне их похвалил, в другой раз поругал, обсчитался в слогах и наговорил удивительного. Но я нашёл то, что искал. Можно ли сказать, что ИИ мне подсказал? Да. И это, наверное, лучше, чем гадать на картах или кофейной гуще.

Да, я к чему. Я написал новое представление «Атамана Бусяня». Не мог себе отказать в парных надписях. Это, знаете, такой особый традиционный китайский жанр. Парные надписи — это две строки, которые должны состоять из одинакового числа иероглифов и как бы «рифмоваться» по смыслу (на уровне синонимии или антонимии) на уровне составляющих. В идеале — всех составляющих. Одна китайская компьютерная игра сообщила мне, что в строках парных надписей может вообще быть всего по иероглифу, и те в таком случае «рифмуются» на уровне составляющих. Как вы знаете, в китайском много сложных иероглифов, состоящих из различных простых элементов (ключей), которые могут друг друга «отражать» (например, «верх — низ», «большой — маленький»). В игре предлагалась пара 墨 (мо, тушь) и 泉 (цюань, родник), поскольку верхние половины этих знаков значат соответственно «чёрный» и «белый», а нижние — «земля» и «вода».

До таких красот мне далеко. Я попробовал себя в более простом. Надпись для министерства гражданских назначений:

Балкой дворца станет сосна с дальнего склона.
Крыша лачуги скрывает сокровище с ближнего поля.

Значение для китайца прозрачное. И в тексте оно раскрывается:

Молодой Лецинь как раз являет собой то и другое. Родился он в области Хань в крестьянской семье — что это, как не с ближнего поля драгоценная яшма? А прибыл сейчас из северной области Чжао — что это, как не с дальнего склона крепкое и прямое дерево?

У моего образа, конечно, книжный первоисточник. А именно «Шестнадцать правил разумного правления» Чжугэ Ляна, которые я читал на сайте «Восточная литература»:

Прочные колонны получаются из прямого дерева; достойные чиновники происходят из прямых людей. Прямые деревья растут в далеких лесах, прямые мужи живут среди простого народа. Поэтому правитель, отбирая людей на службу, должен искать в отдалённых местах.

Дальше нужны были параллели. Ассоциацией к «балке» стала «крыша». К «дворцу» — «лачуга». Наконец, «дальний склон» и «ближнее поле», отсылающее одновременно к тростниковой хижине того же Чжугэ Ляна (в бытность его провинциальным книжником) и к драгоценному жаду (или «яшме»), найденному в VIII веке до н. э. в дикой местности неким Бянь Хэ. Камень был необработанный, но Хэ предлагал его разным правителям. Те, считая подношение недостойным, повелели отрубить ему вначале одну ногу, затем вторую. В третий раз в камне разглядели подлинную драгоценность, из которой вышла китайская императорская печать. История жуткая, но смысл должен быть понятен: когда б вы знали, из какого сора выходят сокровища.

Хулиганством с моей стороны было описание столичного винного заведения для книжников. Скопирую сюда целиком:

Опишу вам «Павильон упоения канонами». Был он любим столичной молодёжью, и учёной, и недоученной, да вот беда — при прошлом девизе правления закрылся, так что откуда вам узнать, если не от рассказчика. В любое время суток в главном зале царил полумрак, сдобренный тёплым светом масляных ламп. Приземистые столы, напоминавшие канцелярские, были расставлены в нарочитом беспорядке, вместо стульев или скамей сидеть полагалось на подушках и войлочных подстилках. Тут и там на полу можно было увидеть кисть, тетрадь или даже свиток с картиной или классическим трактатом. Прикасаться к ним у завсегдатаев считалось дурным тоном, разве что в шутку, с каким-нибудь зубоскальством. В зале не прекращали звучать лютня и флейта, иногда весомо напоминал о себе каменный колокол — и всё с непременной тонкой фальшью. Её же замечал ценитель и в пяти больших картинах, украшавших стены. Каждую обрамляли парные надписи.

У первой, что изображала пьяницу, спящего в зарослях тысячелистника, надписи были такие:

«Книга перемен» кого преобразит?
Три глотка — и сразу переменишь вид.

На второй крестьяне возвращались с полей навеселе. По сторонам было написано:

«Книга песен» петь не обучает.
Чарка — вот что голос пробуждает.

На третьей краснолицые витязи сшибались в яростном поединке — но по их позам сразу было видно, что храбрости они одолжили у вина. Надписи гласили:

«Книга истории» — давит тоска наповал.
Стоит напиться — в историю тут же попал.

Четвёртая картина, самая возмутительная, показывала чиновника в полном облачении, но с таким поплывшим лицом, что стыдно и смотреть. При сей непристойности — такой комментарий:

«Канон ритуалов» привьёт ли приличия нам?
Кувшин допиваешь — поклон получается сам.

Наконец, на пятой картине красовался обычный завсегдатай этого заведения: молодой книжник, перемежающий чтение трактатов бражными упражнениями. Картина была исполнена в густых фиолетовых оттенках, только огонёк светильника кое-как разгонял мрак. Стихи советовали:

«Вёсны и осени» полно читать дотемна.
Выпьешь — за осенью мигом приходит весна.

В который раз приношу извинения за низкий темп написания. Mea culpa.