«Для кого ты это написала, Настя?»

«Для кого ты это написала, Настя?»

Я не думала об этом, когда писала текст. Но задумалась сейчас, в процессе публикации.

Не в смысле «в какое издательство отправить» (спойлер: никакое — это пока принципиальная позиция), а в смысле «кто это вообще осилит?».

Сначала я гнала эти мысли. Потом поняла, что вопрос не с бухты-барахты взялся. Текст, который отказывается быть удобным, имеет право знать, кому он адресован. Ну и чтобы вам сразу было понятно, надо оно вам или нет.

Так вот. Давайте сразу, без предисловий.

Возраст — вторичен, но не случаен

На мой взгляд, двадцать пять — нижняя граница. Сорок пять — верхняя, но здесь есть сомнения, потому что для меня пока это terra incognita и в плане вкуса, и толерантности к скабрезностям. Так что пусть верхняя граница будет нежёсткой.

Почему не раньше? Потому что в двадцать лет надо «помнить и верить», иначе рискуешь упустить самую активную и перспективную фазу жизни, погрязнув в рефлексии. Большая часть мыслей в моём тексте для двадцатилетнего — либо цинизм, либо пораженчество. И это то, что он не примет. Нет, это то, что двадцатилетний человек должен отвергать всеми фибрами своей души. Не потому что глупый, а потому что ему ещё нужно верить, чтобы двигаться.

А вот начиная с двадцати пяти наползают сомнения. После тридцати они уже пьют с тобой утренний кофе и вечерние витаминки, а вопросы из университетского курса философии перестают быть абстракцией и становятся бытом.

Читатель «Песни о том, чего не было» — тот, кто уже подозревает о несуществовании объективной реальности и готов принять ответственность за свою субъективную.

Пол — женский, но дверь мы не запираем

Скажу честно: я писала с женской оптики. Просто потому, что Морвейн — женщина. Ну и мне неинтересно подстраиваться под мужской взгляд как организующий центр повествования. Но на самом деле это история про борьбу за субъектность. А у женщин, к сожалению, с давних пор и до сих пор с этим всё сложно.

Мужской читатель, который способен абстрагироваться от гендерных ожиданий и поселить у себя в голове на время токсичную и задолбавшуюся женщину, — тоже целевой. Но их меньше. И это нормально, за такое не осуждают.

Образование — не диплом, а насмотренность

Учёная степень, к счастью, не потребуется, но без насмотренности в фэнтези половина текстовых приёмов просто пройдут мимо. Если ты не читал ни одного эпического фэнтези с избранным героем, ты не заметишь, как текст ломает их концепт. Оно, может, и не надо. Но мне бы хотелось, чтобы глаза не только смотрели, но и видели.

Второй момент — начитанность вне жанра. Постмодернистская рамка, игра с нарративной властью, отказ от единой истины — это не требование к диплому филфака, а требование к читательскому опыту. Ты уже должен был столкнуться с идеей, что история зависит от того, кто рассказывает.

Эмоциональный профиль — самый важный пункт

Читатель этого текста должен быть амбивалентным.

Это значит: он способен одновременно считать Морвейн жестокой и правой. Считать Тэмлина предателем и понимать, почему он так поступил. Смеяться над кастрацией и в тот же момент чувствовать её необратимость. Получать удовольствие от того, как Грис страдает от укачивания, и жалеть его.

Он не требует, чтобы персонаж был «хорошим» или «плохим». Он принимает, что моральная оптика — это выбор, а не данность.

Такой читатель сформирован не книгами. Он сформирован жизнью. Он уже совершал поступки, о которых жалеет. Он уже прощал и не прощал. Он уже знает, что поступок может быть дурным или благим в зависимости от оптики, а также то, что не всякий дурной поступок делает тебя злодеем.

Требования к читателю (чтобы получить удовольствие от текста, а не рождение галактики Бамболейло)

Перечисляю честно. Это не баги, это фичи. Но если какая-то из этих фич вас бесит — это нормально, так бывает.

• Терпение к неопределённости. Текст оставляет открытые линии. Читатель, требующий ответов, будет раздражён. Читатель, принимающий вопрос как вопрос, — вознаграждён.
• Отказ от идентификации с героиней. Морвейн — не «я хочу быть ей» или «я хочу быть с ней». Она неудобная. Она вас, скорее всего, не одобрит, а вам некоторые её действия и слова покажутся дичью. Ей плевать на ваше мнение. Читатель, которому нужно «вжиться» в персонажа, останется без опоры.
• Чувство иронии без маркеров. Текст не ставит смайлики и не пишет «это была ирония» в скобках. Читатель должен сам определить, где ирония, где боль, а где то и другое одновременно.
• Удовольствие от формы. Если вам всё равно, как названы главы — если для вас «Прядь десятая. Гимн соблазна и ревности» не даёт ровно никакого дополнительного смысла, — вы читаете мимо важного слоя. Форма здесь не упаковка, а содержание.
• Принятие субъективной оптики как единственной. Вы не узнаете «правду». Вы узнаете версию. Предвзятую, слепую, гениальную в своей слепоте. Если вы будете постоянно спрашивать «а что на самом деле?» — вы пропустите текст.

Вот кто не дочитает — и это ок

• Тот, кто требует хэппи-энда. Мой финал — это не «и жили они долго и счастливо».
• Тот, кто ищет эскапизм. Текст слишком рефлексивен, слишком устал, слишком занят вопросами. Он не убежище. Он — зеркало.
• Тот, кому нужно чёткое моральное различение. Здесь все персонажи — те ещё фрукты, но никто не является ни абсолютным злом, ни «булочкой с корицей».
• Тот, кто не любит, когда ломают четвёртую стену. Морвейн постоянно говорит с читателем. Комментирует своё повествование. Признаётся в манипуляциях. Это раздражает, если вы хотите «погрузиться в мир».
• Подростки (условно до 18). Не из-за маркировки (хотя она есть), а из-за экзистенциальной нагрузки. Подросток скорее хочет верить, что истина есть. Текст эту веру не поддерживает.

Для кого это?

Для тех, кто устал от жанра, но не возненавидел его.

Читатель этого текста уже прочитал:
— эпопеи с избранным героем и картой в начале;
— тёмное фэнтези, где «все плохие»;
— фэнтези с сильной героиней, которая в итоге всё равно получает романтическую линию;
— постмодернистские романы, которые самолюбуются своей постмодернистскостью.

«Песнь» не пытается быть лучше них. Она пытается быть другой. Конкуренция — за внимание читателя, который устал от обещаний, которые не исполняются, но ещё не разучился получать удовольствие от истории, если она не делает вид, что знает ответы.

Портрет читателя одной фразой

«Вас будут дразнить, обманывать и временами держать за дурака, — добро пожаловать. И помните: вас предупредили.»

Тот, кто переворачивает страницу после этого предупреждения, — мой читатель.

Остальные отсеялись сами. И это правильно. Не всякая книга для всех.

И слава богам.