Зеркало без рамы

Сцена: Пари на пыльной дороге

Персонажи:

Брат Бодуэн — рыцарь-тамплиер. Мужчина за сорок, с выжженным солнцем лицом, сединой в бороде и холодными, уставшими глазами. На его белом плаще — потрепанный красный крест.

Гийом — его оруженосец. Молодой, крепкий, еще не потерявший веру в справедливость и милосердие, хотя уже побывавший в боях.

Выжженная солнцем равнина Сирии (или юга Европы). Знойное марево дрожит над горизонтом. Слышен лишь мерный стук копыт рыцарского коня и сухое понукание осла, на котором везет поклажу Гийом.

Бодуэн ехал молча, положив закованную в латную рукавицу руку на луку седла. Его взгляд был устремлен куда-то сквозь холмы.

— Знаешь, в чем главная гордыня человека, Гийом? — не оборачиваясь, глухо произнес рыцарь. Его голос трескался от жажды.

— В чем, брат Бодуэн? — оруженосец вытер пот со лба рукавом туники.

— В вере, будто он способен переписать то, что Господь начертал в его сердце еще до рождения. Люди тратят жизни, пытаясь переделать волков в овец, а свиней — в благородных коней. Но глина уже застыла. Волк подохнет волком, даже если его кормить с золотого блюда. У каждого здесь свое предназначение, Гийом. И изменить его почти невозможно. Меч создан, чтобы разить, чума — чтобы косить деревни, а подлец — чтобы предавать.

Гийом натянул поводья своего осла, заставив того поравняться с боевым конем рыцаря. Молодое лицо оруженосца исказилось в несогласии.

— Это страшные слова, господин. Если все предрешено, то к чему наши молитвы? К чему покаяние? Священники в обители учили нас, что даже разбойник на кресте успел спасти свою душу. Человек — это не кусок застывшей глины, он живой! Измените обстоятельства, проявите к нему милость, покажите, что мир может быть не только жестоким — и он изменится. Нам дана свободная воля, брат Бодуэн.

Рыцарь горько и тихо усмехнулся, не разжимая губ.

— Свободная воля — это лишь веревка, которую Бог дает человеку, чтобы тот сам выбрал, на каком суку повеситься. Твоя юность говорит в тебе, Гийом. Ты видишь в людях то, кем они могли бы быть, а я вижу то, кто они есть.

В этот момент из-за поворота дороги, поднимая облако удушливой серой пыли, показалась цепочка людей.

Оборванные, худые, с темными от грязи и запекшейся крови лицами. Тяжелые кандалы на их ногах терлись о камни с отвратительным, скрежещущим звуком. Все они были скованы одной длинной, ржавой железной цепью. Впереди и позади них, лениво покачиваясь в седлах, ехали трое наемных стражников ордена с плетьми и арбалетами.

Бодуэн придержал коня. Оруженосец тоже остановился, с жалостью глядя на каторжников.

— Господин... — тихо сказал Гийом, заметив, как изменился взгляд рыцаря. — Не советую вмешиваться. Эти люди попали сюда не за добродетели. Это отребье.

Рыцарь повернул голову к оруженосцу. В его глазах вспыхнул странный, опасный огонек — смесь фатализма и мрачного любопытства.

— Ты веришь в милость и свободную волю, мальчик мой? — тихо спросил Бодуэн. — Веришь, что кандалы мешают им стать людьми?

— Верю, — твердо ответил Гийом, хотя по его спине пробежал холодок.

— Что ж. Давай проверим твою веру. Бьюсь об заклад на твой серебряный крест против моего кинжала дамасской стали: если я сниму с них цепи и подарю им свободу, они не сделают и десяти шагов по этой дороге, как попытаются перерезать нам глотки.

Гийом сглотнул, глядя на приближающихся узников. Один из них, с заплывшим глазом и волчьим оскалом, сплюнул под копыта рыцарского коня. Другой жалобно застонал, едва волоча ноги.

— Но... вы же не сделаете этого, господин? Это безумие.

— Человек не перестает быть человеком из-за суда, — ответил Бодуэн, и в его голосе больше не было сомнений. Он поправил перевязь меча. — Держи пари, оруженосец. Посмотрим, чья правда.

Рыцарь тронул коня шпорами и поехал навстречу стражникам.

— Стой! — властно окликнул он конвойных, поднимая руку в латной рукавице. — Во имя Храма, остановитесь.

Каторжники с грохотом замерли в пыли. Рыцарь медленно поехал вдоль их неровного строя.

— За что вас ведут? — громко спросил он.

Каждый рассказывал свою историю. Один уверял, что осужден по ложному доносу. Другой говорил о голодных детях. Третий жаловался на жестокого судью. Четвертый клялся, что всего лишь защищался.

И чем больше рыцарь слушал, тем сильнее мрачнело его лицо.

— Если я освобожу вас, — наконец произнес он, — дадите ли слово начать новую жизнь? Работать честно, не грабить, не убивать, не лгать? Станете ли вы полезными гражданами?

Заключенные переглянулись.

— Даем слово! — закричали они почти хором.

— Клянемся!

— Всем сердцем!

Слуга покачал головой.

— Господин...

Но всадник уже обнажил меч.

Стражники были разоружены. Замки разбиты. Цепи упали в пыль.

Освобожденные стояли, растирая запястья.

Несколько секунд царило молчание.

Потом один из бывших узников усмехнулся.

— А теперь, ребята, посмотрим, что у нашего благодетеля в кошельке.

Другой поднял с земли камень.

Третий вытащил спрятанный нож.

— Вот вам и честная жизнь, — пробормотал слуга.

Толпа ринулась на рыцаря.

Тот не отступил.

Первый нападавший упал с рассеченной грудью. Второй лишился оружия вместе с рукой. Третий получил удар в горло. Остальные, рассчитывавшие на легкую добычу, внезапно обнаружили перед собой не мечтателя, а человека, десятилетиями упражнявшегося во владении мечом.

Схватка длилась недолго. Когда пыль осела, дорога была усеяна телами.

Слуга осторожно подъехал ближе.

— Господин... Вы спасли их, а потом убили.

Всадник долго молчал.

— Нет, — сказал он наконец. — Я дал им свободу. Они сами решили, что делать с ней.

Он посмотрел на лежащих в дорожной пыли людей.

— Судьи наказали их за прошлое. Я поверил в их будущее. Они же выбрали остаться теми, кем были.

Слуга вздохнул.

— И какой урок из этого следует?

Всадник вложил меч в ножны.

— Что милосердие без рассудка опасно. Но еще опаснее — считать, будто свобода способна изменить человека сама по себе.

Они тронулись дальше по дороге, оставив за спиной разбитые кандалы, лежащие среди мертвецов.

История о брате Бодуэне, рыцаре-монахе Ордена Храма, и его верном, но излишне приземлённом оруженосце Гийоме — это всегда переплетение высокой духовности, звона мечей и житейского юмора.

Вот продолжение их странствия, в котором их ждёт испытание не столько силой, сколько хитростью.

Глава II: Проклятие аббатства Сен-Жан-де-Винь

Солнце садилось за холмы Пикардии, окрашивая желто-зеленые поля в цвет запекшейся крови. Брат Бодуэн ехал молча, перебирая деревянные чётки. Его белый плащ с красным крестом был покрыт пылью дорог, а лицо, казалось, было высечено из того же серого камня, что и соборы, мимо которых они проезжали.

Сзади на навьюченной кобыле тащился Гийом. Оруженосец мрачно косился на пустой бурдюк и тихонько ворчал под нос.

— Истинный обет бедности, — бормотал Гийом, обращаясь к ушам своей лошади. — Ладно бы только бедность, но почему мы должны соблюдать ещё и обет постоянного голода? Святой Бернард явно не думал о тех, кому приходится таскать за рыцарями тридцатифунтовые кольчуги...

Бодуэн не оборачиваясь произнёс:

— Чревоугодие — грех, Гийом. Мы идём творить волю Господа, а не искать пиров. Впереди аббатство Сен-Жан. Там нас примут на ночлег.

— Если там есть хотя бы корка чёрствого хлеба и глоток кислого вина, я готов молиться за местный аббатский погреб до самого рассвета, — вздохнул оруженосец.

Однако в аббатстве их встретил вовсе не покой. Ворота были наглухо заперты, а когда престарелый привратник всё же впустил путников, внутри царил хаос. Монахи шептались по углам, а сам аббат Бернар выглядел так, словно встретил самого Левиафана.

За скудным ужином (к великому разочарованию Гийома, состоявшим из варёной репы и воды) аббат поведал им о беде:

Каждую полночь в скриптории аббатства раздаётся леденящий душу вой.

Чернила в чернильницах превращаются в кровь.

Двое послушников уже бежали в ужасе, утверждая, что видели призрак Чёрного Монаха — древнего настоятеля, отлучённого от церкви сто лет назад за занятия алхимией.

— Братья шепчутся, что это кара за наши грехи, — дрожащим голосом произнёс аббат. — Округа гудит. Если паломники перестанут ходить, аббатство разорится. Брат Бодуэн, твой орден славится не только мечом, но и твёрдостью духа. Помоги нам.

Бодуэн медленно поднялся, его рука легла на эфес тяжёлого меча.

— Меч не разит бесплотных духов, отче. Но вера — лучший щит. Мы останемся в скриптории на эту ночь.

Гийом в этот момент чуть не подавился репой.

— Мы? — переспросил он шёпотом. — Милорд, при всём уважении, моя вера крепка, но мои ноги созданы для бега от призраков, а не для сидения с ними в одной комнате!

Ближе к полуночи Бодуэн и Гийом заперлись в огромном, холодном зале скриптории. Горела лишь одна свеча. Пахло пергаментом, сухими травами и... чем-то ещё, что Бодуэн никак не мог уловить.

Гийом дрожал так, что кольчужные кольца на его плечах тихонько позвякивали.

— Милорд Бодуэн... Вы слышали? — прошептал он, когда часы на башне начали бить полночь.

С последним ударом колокола свеча внезапно погасла. В темноте раздался протяжный, утробный вой, от которого волосы вставали дыбом. Из дальнего угла, где хранились самые старые манускрипты, поползло бледное, фосфоресцирующее свечение. Силуэт в тёмной рясе с капюшоном медленно двигался в их сторону.

— Именем Отца, и Сына... — начал Бодуэн, шагая вперёд и поднимая крест.

Но тут Гийом, чей страх перерос в панику, споткнулся о стопку пергаментов, полетел кувырком и врезался головой прямо в налобный чан с заготовленными чернилами. Чан перевернулся, облив и самого оруженосца, и... "призрака".

Вместо загробного воя раздался вполне человеческий, сочный и очень грязный ругательный возглас на пикардийском диалекте.

— Проклятье! Моя ряса! — завопило "видение"

Бодуэн мгновенно сориентировался. В один прыжок он оказался рядом, схватил призрака за шиворот и прижал к каменной стене. Рука рыцаря нащупала под тканью не бесплотный дух, а плотную, толстую шерсть и живую плоть.

Гийом, отплевываясь от чернил, зажёг масляную лампу. Света хватило, чтобы увидеть:

"Призраком" оказался брат Келлен — монастырский келарь (завхоз).

В руках он держал полый бычий рог, через который издавал жуткие звуки.

Его ряса была натерта гнилушками и рыбьей чешуёй, что и давало мистическое свечение.

— Брат Келлен? — нахмурился Бодуэн, не разжимая хватки. — Зачем слуге Божьему лицедействовать в образе демона?

Оказалось, всё было прозаично. Аббатство Сен-Жан-де-Винь стояло на пересечении торговых путей. Настоятель Бернар хотел тихой молитвенной жизни, а хитрый келарь Келлен тайно продавал монастырское вино и зерно налево, списывая убытки на «проклятие Чёрного Монаха», которое якобы портило припасы. А чтобы монахи и аббат не совали нос в подвалы и скрипторию по ночам, он устроил это представление. Чернила же он подменял овечьей кровью заранее.

На рассвете брата Келлена, закованного в кандалы, отправили на суд епископа. Аббат Бернар в слезах благодарности благословлял рыцаря.

В качестве награды и искупления за пережитый страх, аббат распорядился собрать путникам мешок лучшего монастырского сыра, окорок и четыре бутылки старого, нераспроданного Келленом вина.

Когда они выехали за ворота, солнце светило ярко, и птицы пели в кустах ежевики. Гийом, уплетая на ходу кусок сыра и запивая его вином прямо из горлышка, довольно жмурился.

— Знаете, милорд, — проговорил оруженосец, утирая рот рукавом, — я подумал... Храбрость — это, конечно, хорошо. Но иногда, чтобы победить дьявола, нужно просто вовремя и очень неуклюже упасть. Без моей боевой травмы мы бы до сих пор молились на этого жулика.

Бодуэн едва заметно улыбнулся под своими усами, глядя на дорогу впереди.

— Пути Господни неисповедимы, Гийом. Но чернила с лица ты всё-таки смой. Ты похож на сарацинского чёрта.

И они продолжили свой путь на юг, навстречу новым землям и новым грехам, которые требовали исправления.

Глава III: Человек, который воскрес дважды

Три дня спустя дорога привела брата Бодуэна и Гийома в небольшой городок Сен-Мартен. Город стоял на берегу мутной реки, окружённый виноградниками и старыми каменными стенами. Однако ещё издали путники заметили нечто странное.

Колокола звонили без умолку.

На площади собралась толпа.

Люди плакали, смеялись и падали на колени.

— Либо здесь явилось чудо, либо началась хорошая драка, — заметил Гийом. — А судя по количеству народа, я бы поставил на оба варианта сразу.

Бодуэн нахмурился.

— Чудеса редко любят шум.

Они въехали на площадь.

В центре стоял высокий человек в сером плаще. Худой, бородатый, с впалыми щеками и горящими глазами.

Толпа смотрела на него как на святого.

— Он воскрес! — кричала какая-то женщина.

— Господь вернул его нам!

— Я видел его мёртвым собственными глазами!

Бодуэн спешился.

— Кто этот человек?

К ним подбежал местный священник.

— Брат Этьен. Полгода назад его похоронили после чумы. А неделю назад он вернулся.

Гийом моргнул.

— Простите... что значит «вернулся»?

— То и значит! Его могила пуста!

Оруженосец медленно посмотрел на Бодуэна.

— Милорд, если это действительно воскресший мертвец, то я официально отказываюсь расследовать подобные дела. Я предпочитаю мошенников. Они хотя бы не восстают из могил.

Но Бодуэн уже наблюдал за человеком на площади.

И чем дольше смотрел, тем больше мрачнел.

Вечером они нашли трактир.

Гийом ел тушёную баранину с такой сосредоточенностью, будто участвовал в богословском диспуте.

Бодуэн сидел напротив и задумчиво вертел кубок.

— Что скажете? — спросил оруженосец.

— Он не воскресал.

— Откуда такая уверенность?

— Потому что мёртвые не щурятся от солнечного света.

— Что?

— Каждый раз, когда человек выходил из тени, он невольно прикрывал глаза. Тот, кто шесть месяцев пролежал в могиле, должен был бы ослепнуть от такого света.

Гийом задумался.

— Возможно.

— Кроме того, он слишком хорошо помнит всех жителей.

— Это плохо?

— Очень. Люди помнят умерших лучше, чем живых. Если бы я исчез на полгода и вернулся, половина города уже приписала бы мне привычки, которых у меня никогда не было.

— Например?

— Например, что я люблю музыку.

— Вы её не любите?

— Терпеть не могу.

— Вот видите, я бы тоже ошибся.

Бодуэн тяжело вздохнул.

— Именно.

Ночью они отправились на кладбище. Луна освещала старые надгробия. Могилу брата Этьена нашли быстро. Она действительно была вскрыта. Гийом перекрестился.

— Мне это не нравится.

— Мне тоже.

Бодуэн спрыгнул в яму. На дне лежал кусок ткани. И человеческая кость. Он поднял её.

— Хм.

— Что?

— Это не кость монаха.

— А чья?

— Судя по размеру, ребёнка.

Гийом побледнел.

— Мне нравится это ещё меньше.

На следующий день они отправились расспрашивать людей. К вечеру картина начала складываться. Настоящий брат Этьен был сиротой. У него не осталось родственников.

Почти никто не знал его до появления в монастыре. Он прожил в городе всего четыре года. А затем умер от чумы.

— Идеальная жертва, — сказал Бодуэн.

— Для чего?

— Для подмены.

— Но зачем кому-то притворяться мёртвым монахом?

Бодуэн посмотрел на церковь.

— Потому что живому человеку никто не поверит.

— А воскресшему поверят все.

Рыцарь кивнул.

Ответ они получили уже вечером. Точнее, ответ сам пришёл к ним. Четверо вооружённых людей ворвались в трактир через чёрный ход. Первый успел поднять дубину.

Последнее, что он увидел, был табурет, которым Гийом со всей силы ударил его по лицу. Началась драка. Один нападавший вылетел в окно. Второй познакомился со стеной.

Третий получил кувшином по голове. Четвёртый решил, что дальнейшее участие в заговоре не стоит риска, и попытался убежать. Бодуэн догнал его прежде, чем тот добрался до двери. Спустя несколько минут пленник уже рассказывал всё. Оказалось, что "воскресший" был вовсе не братом Этьеном. Это был бывший актёр бродячего театра по имени Рауль.

Его нанял местный ростовщик. План оказался прост. Воскресший монах быстро стал знаменитостью. К нему потянулись паломники.

За пожертвованиями следил тот самый ростовщик. А деньги исчезали быстрее, чем появлялись.

— Люди готовы отдать последнюю монету человеку, которого считают чудом, — сказал пленник.

— Верно, — ответил Бодуэн. — Именно поэтому Господь так редко их показывает.

Через два дня мошенников заковали в цепи. Толпа на площади уже не плакала. Теперь она требовала повесить обманщиков.

Но Бодуэн поднял руку.

— Нет.

Люди замолчали.

— Они будут судимы по закону. Не по ярости толпы.

— Они обманули нас! — закричал кто-то.

— Да.

— Они украли наши деньги!

— Да.

— Они заслуживают смерти!

Рыцарь долго смотрел на собравшихся.

— Возможно. Но человек опаснее всего тогда, когда уверен, что вершит справедливость.

На площади стало тихо. Даже Гийом удивлённо посмотрел на своего господина.

Когда всё закончилось и они вновь покинули город, оруженосец некоторое время ехал молча.

Потом спросил:

— Милорд, а что было самым большим чудом во всей этой истории?

— То, что никто не задал главный вопрос.

— Какой?

— Почему человек, якобы вернувшийся с того света, немедленно начал собирать деньги.

Гийом рассмеялся.

— И правда подозрительно.

— Очень.

— А если однажды действительно случится настоящее чудо?

Бодуэн посмотрел вдаль.

— Тогда оно не будет нуждаться в рекламе.

Они поехали дальше.

А за их спинами медленно исчезал в вечернем тумане город, который дважды поверил одному и тому же покойнику.

Глава IV: Герцог с Синей Бородой

Осенью дороги Нормандии превратились в сплошную грязь.

Дождь лил уже третий день подряд.

Гийом промок до нитки и пребывал в том состоянии духа, когда человек начинает считать смерть от простуды благословением.

— Господь создал воду, — мрачно рассуждал он, натягивая капюшон. — Но кто придумал дождь сбоку?

Бодуэн не ответил. Он смотрел на возвышавшийся впереди замок. Черные башни поднимались над лесом. Над воротами висел герб герцога Гуго де Монфора.

Но народ называл его иначе. Синяя Борода.

— Почему? — спросил Гийом.

— Потому что волосы его были настолько черны, что отливали синевой.

— И только?

— Люди любят выдумывать истории.

— Значит, он не убивал своих жен?

— У него никогда не было семи жен.

— Уже легче.

— Было всего три.

— А что с ними стало?

Бодуэн посмотрел на оруженосца.

— Все умерли.

— Уже не легче.

---

В замке их встретили настороженно. Сам герцог оказался высоким мужчиной лет пятидесяти. Седина серебрила виски. Борода действительно отливала синеватым оттенком.

Но больше всего запоминались глаза. Усталые. Пустые. Словно человек давно перестал удивляться чему-либо.

За ужином он сразу перешёл к делу.

— Мне сказали, Орден Храма умеет находить правду.

— Иногда, — ответил Бодуэн.

— Тогда найдите её.

Он поставил кубок на стол.

— За последние два года в моих владениях исчезли двенадцать мальчиков.

В зале стало тихо.

— Крестьяне говорят о колдовстве.

— А вы?

— Я верю в людей. К сожалению.

---

На следующий день они отправились по деревням. Истории повторялись. Пропадали мальчики десяти-двенадцати лет. Всегда ночью. Всегда без свидетелей. Всегда бесследно.

Но было ещё кое-что. О каждом исчезновении рассказывали одну и ту же странность. Незадолго до пропажи ребёнок получал серебряную монету. Новенькую. Блестящую.

С изображением герцогского герба.

— Странно, — заметил Гийом.

— Очень.

— Может, похититель заманивает детей подарками?

— Возможно.

— А может...

Он понизил голос.

— Может, это действительно дьявол?

Бодуэн вздохнул.

— Гийом.

— Что?

— Если дьявол решил похищать детей, вряд ли он станет платить им герцогской чеканкой.

---

Через несколько дней они услышали другую историю. Гораздо более тревожную. В лесу видели процессии.

Людей в чёрных капюшонах. С факелами. Они собирались среди древних развалин римского храма. Там якобы проводились чёрные мессы. С принесением жертв.

Именно туда, по словам крестьян, уводили мальчиков.

— Наконец-то настоящие сатанисты, — простонал Гийом. — Я уже начал скучать по обычным мошенникам.

---

В ночь новолуния они отправились к развалинам. Лес был мёртвым и тихим. Даже ветер не шевелил ветви. Наконец впереди вспыхнули огни. Факелы. Десятки.

Люди действительно собрались среди древних колонн. Они стояли кругом. В центре находился каменный алтарь. А рядом... Мальчик. Связанный.

Гийом побледнел. Бодуэн молча положил руку на меч.

На алтарь вышел человек в чёрной мантии.

Толпа опустилась на колени.

Он поднял руки. И заговорил. Через несколько секунд Бодуэн нахмурился. Через минуту усмехнулся. Через две повернулся к Гийому.

— Ты понимаешь, что он говорит?

— Нет.

— И он тоже.

— Что?

— Это не латынь.

— А что тогда?

— Человек пытается изображать латынь.

---

Когда началась атака, никто её не ожидал. Бодуэн вылетел из темноты как выпущенный арбалетный болт. Первый факелоносец упал сразу.

Гийом перерезал верёвки мальчику. Началась паника. Очень быстро выяснилось, что слуги дьявола владеют мечом значительно хуже, чем рассказывают легенды. Через несколько минут всё было кончено. Главаря схватили живым. Когда с него сорвали капюшон, Гийом застыл. Он узнал этого человека.

Это был отец Арман. Настоятель местного прихода.

---

На допросе правда оказалась ещё хуже слухов. Никаких демонов не существовало. Чёрные мессы были спектаклем. Настоящей целью являлись деньги. Арман убедил богатых дворян, что владеет тайными знаниями. За огромные суммы он обещал им исцеления, богатство и предсказания будущего.

Для поддержания страха и таинственности использовались похищенные дети. Именно они выполняли поручения секты. Носили письма. Передавали сообщения. Прятали деньги.

Тех, кто пытался сбежать или мог выдать тайну, убивали.

— Двенадцать мальчиков... — тихо сказал Гийом.

Священник опустил голову.

— Одиннадцать.

— Что?

— Последний ещё жив.

---

Мальчика нашли через день. В подземелье старой башни. Измождённого. Испуганного. Но живого.

Когда его вернули матери, та плакала так, что даже Бодуэн отвернулся.

---

Через неделю суд закончился. Виновных осудили. Толпа требовала костров.

Но герцог отказал.

— За зло отвечает закон, а не ярость.

Бодуэн одобрительно кивнул. После суда герцог долго стоял с ним на крепостной стене.

— Люди называют меня Синей Бородой, — сказал он. — Боятся меня. Считают чудовищем.

— Людям нужны чудовища.

— Почему?

— Потому что тогда можно не замечать обычных злодеев.

Герцог долго молчал.

— Значит, всё это время они искали монстра не там.

— Как правило, так и бывает.

---

Когда замок остался позади, Гийом задумчиво ехал рядом с рыцарем.

— Милорд.

— Да?

— За годы путешествий я заметил одну вещь.

— Какую?

— Каждый раз, когда люди рассказывают про демонов, колдунов и древние проклятия, в конце обязательно находится какой-нибудь жадный дурак.

— Это называется жизненным опытом.

— А бывают настоящие демоны?

Бодуэн посмотрел на серое небо.

— Бывают.

— Где?

— Обычно они носят человеческое лицо.

Некоторое время они ехали молча.

Потом Гийом тяжело вздохнул.

— Знаете, после всего увиденного я начинаю понимать, почему вы так редко удивляетесь.

— Ошибаешься.

— Да?

— Я удивляюсь постоянно.

— Чему же?

— Тому, сколько зла способен совершить человек без помощи дьявола.

И под мерный стук копыт они продолжили путь дальше, туда, где очередные тайны уже ждали их за следующим поворотом дороги.

Глава V: Чёрная вдова из долины роз

Ранняя зима в предгорьях Вогезов выдалась гнилой. Ледяной дождь перемешивался с мокрым снегом, превращая колею в серое месиво. Конь брата Бодуэна ступал тяжело, а кобыла Гийома и вовсе едва переставляла ноги, понуро опустив голову.

— Помяните моё слово, милорд, — зуб на зуб не попадая, простуженно хлюпал носом оруженосец, — в этих краях даже птицы не поют, потому что боятся заморозить клювы. Ещё один день в мокром седле, и вы повезёте в Орден моё окоченевшее тело.

— Меньше слов, Гийом, сбережёшь тепло, — глухо отозвался рыцарь, глубже надвигая капюшон потрепанного плаща. — Впереди постоялый двор.

У дороги действительно показался длинный каменный дом под просевшей черепичной крышей. Вывеска с полинявшим вепрем уныло раскачивалась на ветру. Но стоило путникам спешиться, как из дверей заезжего дома выскочил человек. Без плаща, в изодранной рубахе, он бежал, не разбирая дороги, спотыкался, падал в грязь и снова полз. За ним, заливаясь хриплым лаем, неслись трое огромных волкодавов.

Из ворот усадьбы, стоявшей чуть поодаль на холме, не спеша выехали три всадницы. На них были дорогие суконные плащи, подбитые лисьим мехом, а в руках — длинные охотничьи бичи с налитыми свинцом наконечниками.

— Лови его! Лови шельму! — со смехом крикнула та, что ехала впереди — дородная дама лет сорока с хищным, холёным лицом и неестественно румяными щеками.

Один из псов настиг беглеца, вцепившись ему в плечо. Мужчина дико закричал. Всадницы весело переглянулись, и румяная дама взмахнула бичом, с присвистом опустив его на спину несчастного.

— Стой, — негромко произнёс Бодуэн.

Он не обнажал меча. Он просто перегородил дорогу своим конем, встав между охотницами и их жертвой. Капюшон рыцаря сдвинулся назад, обнажив седые виски и холодный, мёртвый взгляд. Румяная дама резко осадила коня. Её спутницы — две молодые, бледные девицы с одинаково жестокими, капризными ртами — брезгливо наморщили носы.

— Кто ты такой, чтобы вставать на пути у графини Агнессы де Морван? — высокомерно спросила старшая, поигрывая плетью. — Прочь с дороги, монах, пока мои псы не полакомились твоей кониной. Этот холоп — моя вещь. Он плохо вымыл полы в моих покоях, а теперь пытается сбежать от ласки.

Гийом, уже успевший подбежать к лежащему в грязи человеку, с ужасом отпрянул. Вся спина несчастного представляла собой сплошное кровавое месиво — там не было живого места, старые шрамы переплетались с новыми.

— Господин... — прошептал оруженосец, и его лицо побледнело не от холода, а от омерзения. — Она же живьем его забивает.

— Человек — не дичь, графиня, — спокойно сказал Бодуэн, не двигаясь с места. — Отзовите псов.

Графиня Агнесса внимательно осмотрела рыцаря. Заметив красный крест Храма на его плаще, она прищурилась, и на её лице появилось выражение глубокого, капризного раздражения — так смотрят на докучливую муху.

— Орден Храма далеко от своих земель, рыцарь. Здесь, в долине, закон — это я. Мой муж оставил мне эти земли перед тем, как благополучно преставиться в своей постели. И все, кто здесь дышит, живут лишь по моей милости. Убирайся в свой трактир, монах. Молись за чужие грехи и не лезь в мои.

Она свистнула, отзывая собак. Две её спутницы — племянницы графини, Изабо и Бланш — тихо, змеино рассмеялись. Подняв коней в галоп, троица умчалась обратно к усадьбе, оставив за собой шлейф грязи.

Вечером в трактире было тихо, как в склепе. Местные крестьяне сидели, уткнувшись в свои кружки с дешёвым кислым элем, и разговаривали исключительно шёпотом.

Гийом обрабатывал раны сбежавшего слуги, которого они забрали с собой. Парень, которого звали Жаном, дрожал так, что зубы стучали о край кружки с горячей водой.

— Она... она не человек, господин рыцарь, — всхлипывал Жан, морщась от прикосновений Гийома. — Графиня и её племянницы... они замучили до смерти уже десяток дворовых девок и парней. Кого в погребе запрут на неделю без воды, кого кипятком обольют ради забавы. Мой брат прошлым летом не так поклонился Изабо — его привязали к дереву в лесу на съедение гнусу... До смерти загрызли.

— А что же судья? Прево? — возмутился Гийом, сжимая кулаки. — Неужели в округе нет королевской власти?

Старый трактирщик, протиравший стойку, горько ухмыльнулся:

— Королевский прево — родной брат покойного мужа графини. Он получает от неё исправную долю со всех налогов. А тех, кто пытается жаловаться епископу, находят в реке с камнем на шее. Обернитесь, господа. Наша графиня — законная хозяйка. Чёрная вдова , прости Господи моё знание чужеземных бранных слов. Меч её не берёт, божий закон ей не указ, потому что за ней — стена из золота и стражников.

Бодуэн сидел в углу, у камина, и методично чистил латную рукавицу куском сукна.

— Золото — хорошая броня, — тихо произнёс рыцарь. — Но у неё есть один недостаток. Она плавится, если развести достаточно жаркий огонь.

Ближе к полуночи, когда трактир погрузился в сон, в дверь тихо постучали. Гийом, спавший на лавке у двери, мгновенно вскочил, положив руку на кинжал.

На пороге стояла женщина в крестьянском плаще, но из-под капюшона виднелось дорогое шелковое платье. Это была Бланш, младшая из племянниц графини. Её лицо казалось испуганным, а глаза блестели от слёз.

— Брат Бодуэн... — прошептала она, падая на колени прямо в сенях. — Ради всего святого, выслушайте меня.

Рыцарь вышел из тени зала. Он смотрел на неё сверху вниз без тени жалости.

— Чего хочет девица де Морван в столь поздний час от бедного брата Храма?

— Моя тетка... она безумна! — Бланш схватила Бодуэна за край плаща. — Она узнала, что вы хотите написать жалобу самому великому магистру и королю. Она приказала своим наёмникам перебить всех в этом трактире до рассвета, а вас — замучить в подземельях замка. Я... я больше не могу видеть эту кровь! Помогите мне бежать, господин рыцарь. Я укажу вам тайный ход в усадьбу, где они сейчас пьянствуют. Вы сможете взять её тёпленькой, пока стража спит!

Гийом взволнованно посмотрел на хозяина:

— Милорд, это наш шанс. Господь услышал наши молитвы и пробудил совесть в этой девице!

Бодуэн молчал несколько секунд. Взгляд его скользнул по лицу Бланш — по её дрожащим губам, по рукам, судорожно сжимающим его плащ... И вдруг остановился на её пальцах. Ногти девицы были аккуратно подстрижены, а под ними виднелась запекшаяся, плохо отмытая бурая грязь. Человеческая кровь.

— Свободная воля, Гийом, — негромко сказал Бодуэн. — Помнишь наш старый спор?

— Милорд? — не понял оруженосец.

— Встань, дитя, — рыцарь мягко, почти бережно поднял Бланш за локоть. — Мы пойдём с тобой. Показывай дорогу.

Они шли через ночной лес. Бланш вела их по узкой тропе, уводящей в глубокий овраг, заросший колючим терновником. Бодуэн шёл в полном боевом доспехе, его шаги отзывались глухим шуршанием кольчуги. Гийом следовал за ним, неся факел.

— Уже близко, — прошептала Бланш, оборачиваясь. На её лице в неверном свете факела промелькнула странная, конвульсивная усмешка. — Прямо за этими камнями — старая дверь в винный погреб.

Они вышли на дно оврага. Двери там не было. Были лишь отвесные каменные стены и глухая тьма.

— Где же вход? — спросил Гийом, поднимая факел выше.

Вдруг сверху, с краев оврага, раздался громкий, торжествующий хохот. На фоне ночного неба появились силуэты. Графиня Агнесса и её старшая племянница Изабо стояли там, держа в руках зажжённые факелы. Рядом с ними стояли шестеро наёмников с тяжелыми боевыми арбалетами, нацеленными вниз.

Бланш мгновенно отпрянула назад, легко взбежав по заранее приготовленной веревочной лестнице, которую тут же подняли наверх.

— Глупые, напыщенные храмовники! — крикнула Агнесса, и её лицо перекосилось от садистского восторга. — Вы думали, что поймали птичку? Вы пришли судить меня? В этой долинке я — и Бог, и дьявол, и закон! Никто не узнает, где сгнили ваши кости.

— Милорд! Это ловушка! — закричал Гийом, выхватывая меч и пытаясь прикрыть рыцаря своим телом. — Они сейчас нас расстреляют!

— Изабо, Бланш, смотрите внимательно! — визжала от радости графиня, указывая пальцем вниз. — Смотрите, как этот благородный рыцарь будет ползать в грязи и умолять о пощаде! Стреляйте им в ноги! Я хочу, чтобы они жили до утра!

Арбалетчики вскинули оружие.

Но брат Бодуэн даже не поднял щита. Он спокойно стоял на дне оврага, и в его фигуре не было ни капли страха.

— Стреляйте, — тихо сказал он.

Раздался резкий, металлический щелчок. Но не один. А сразу три десятка.

Из темноты леса, окружавшего край оврага, бесшумно, словно призраки, выросли фигуры в белых плащах. Двадцать братьев-рыцарей и сержантов Ордена Храма, вооружённых тяжелыми штурмовыми арбалетами, держали на прицеле наёмников графини. Во главе них стоял пожилой комтур округа, давний друг Бодуэна.

— Сложите оружие, именем короля и Ордена, — громовым голосом произнёс комтур.

Наёмники графини, оценив расклад и поняв, что против них стоят профессиональные военные, не раздумывая, побросали арбалеты и подняли руки.

Графиня Агнесса осеклась на полуслове. Её румяные щеки мгновенно стали мертвенно-бледными. Изабо и Бланш с диким визгом бросились бежать, но тут же были перехвачены суровыми сержантами Храма.

Бодуэн медленно пошёл вверх по тропе, ведущей из оврага. Наверху он подошёл к тяжело дышащей, зажатой между рыцарями графине.

— Как... как? — задыхаясь от ярости и ужаса, прошептала Агнесса. — Откуда они здесь?

— Мой оруженосец слишком доверчив, графиня, но я — нет, — спокойно ответил Бодуэн, снимая латную рукавицу. — Я отправил гонца в наш прецепторий ещё в полдень, как только увидел шрамы на спине вашего слуги. Обет нашего Ордена — защищать беззащитных. А то, что ваша племянница придёт ко мне с фальшивыми слезами, было очевидно. Волчица всегда посылает волчонка, чтобы заманить овцу в чащу. Но вы перепутали овцу с медведем.

— Вы не имеете права! Мой деверь — королевский прево! Он уничтожит вас! — кричала Изабо, брыкаясь в руках державших её братьев.

— Ваш деверь уже арестован королевскими шерифами в городе, — отрезал прецептор, подходя ближе. — Жалобы крестьян наконец дошли до Парижа, а Орден лишь помог свершить правосудие.

Троих женщин — некогда грозных, державших в ужасе всю округу садисток — грубо толкнули вперед, связывая им руки той самой верёвкой, по которой Бланш поднималась из оврага. Теперь они плакали, умоляли о милосердии и обвиняли во всём друг друга. Графиня кричала, что это племянницы подбивали её на жестокость, а девицы клялись, что лишь исполняли приказы безумной тётки.

На рассвете отряд Ордена покидал долину, конвоируя арестованных на суд в столицу. На площадь перед постоялым двором вышли десятки крестьян. Они не радовались, они смотрели на уводящих мучительниц со странным, опустошённым молчанием. Слишком долго длился их кошмар, чтобы поверить в его окончание за одну ночь.

Гийом ехал рядом с Бодуэном, задумчиво глядя на то тонущую в грязи дорогу, то на идущих впереди благородных дам, чьи дорогие плащи теперь были испачканы болотной жижей.

— Милорд... — наконец нарушил молчание оруженосец.

— Да, Гийом?

— Я понял то, о чём вы говорили на пыльной дороге в Сирии. Тогда, с каторжниками.

Бодуэн повернул к нему голову, ожидая продолжения.

— Свобода действительно не меняет человека, — тихо сказал молодой человек. — Кандалы и плети — это лишь внешнее. Эти женщины... они имели всё: богатство, власть, свободу делать что угодно. И они выбрали тратить эту свободу на то, чтобы мучить тех, кто слабее. Их глина действительно застыла. И застыла в форме чудовищ.

Бодуэн едва заметно, горько улыбнулся.

— Ты взрослеешь, мальчик мой. Но не теряй сердца.

— А в чём же тогда наша задача, если мы не можем их изменить? — спросил Гийом.

Рыцарь положил руку на эфес меча и посмотрел на встающее над Вогезами бледное зимнее солнце.

— Наша задача — делать так, чтобы застывшая глина чудовищ не успела раздавить тех, кто ещё остаётся живым.

И под мерный стук копыт они продолжили свой путь на юг, оставляя позади освобождённую от проклятия долину роз.

Глава VI: Звёзды над снегом

Снег шёл уже вторые сутки. Дорога исчезла под белой пеленой, а ветер гнал по полям ледяную пыль, заставляя путников жмуриться.

К вечеру Бодуэн и Гийом добрались до старой башни на вершине холма. Башня стояла отдельно от всех поселений. Без укреплений.

Без хозяйственных построек. Без стражи. Лишь камень. Снег. И свет в единственном окне под самой крышей.

— Если это разбойники, то самые странные из всех, кого я видел, — заметил Гийом.

— Почему?

— Потому что разбойник обычно живёт там, где есть кого грабить.

Они поднялись по скрипучей лестнице. Дверь открыл высокий старик. Худой. Седой. С удивительно ясными глазами.

Внутри башни не было ни роскоши, ни богатства. Только книги. Сотни книг. Свитки. Странные стеклянные сосуды. Медные инструменты.

Карты звёздного неба. И огромный камин.

— Добро пожаловать, господа, — сказал старик. — Меня зовут магистр Маттео.

— Учёный? — спросил Гийом.

— Иногда.

— Алхимик?

— Иногда.

— Колдун?

— Только по мнению соседей.

— Значит, учёный, — заключил оруженосец.

Маттео рассмеялся.

Бодуэн внимательно наблюдал за ним. Слишком спокойный. Слишком уверенный. Такие люди редко бывают шарлатанами.

И ещё реже бывают безопасны.

За ужином разговор быстро перешёл на звёзды. Маттео развернул карту небес.

— Посмотрите сюда.

Он указал на созвездия.

— Большинство людей думают, что небо вращается вокруг нас.

— Разве нет? — спросил Гийом.

— А ты уверен?

— Конечно.

— Почему?

— Потому что я это вижу.

Маттео улыбнулся.

— Именно поэтому человеческие глаза так опасны.

Гийом нахмурился.

— Что вы хотите сказать?

— Только то, что солнце кажется маленьким диском размером с монету. Однако оно больше всей земли.

— Откуда вы знаете?

— Я не знаю. Я предполагаю.

Бодуэн поднял глаза.

— Честный ответ.

— Единственно возможный.

Некоторое время все молчали. Поленья потрескивали в камине. За окнами бушевала метель.

Наконец Бодуэн заговорил:

— Вы много наблюдаете мир.

— Да.

— И верите, что способны понять его?

Маттео долго смотрел в огонь.

— Нет.

— Нет?

— Чем больше я узнаю, тем меньше понимаю.

Гийом усмехнулся.

— Тогда зачем заниматься наукой?

— По той же причине, по которой вы путешествуете.

— Чтобы прийти к цели.

— Нет. Чтобы увидеть дорогу.

Оруженосец задумался. И впервые не нашёлся с ответом.

— Скажите, брат Бодуэн, — произнёс Маттео. — Вы много воевали?

— Да.

— Вам приходилось убивать?

— Да.

— И вы уверены, что правильно понимали происходящее вокруг себя?

Рыцарь некоторое время молчал.

— Нет.

Маттео кивнул.

— Вот видите. Мы оба живём среди теней.

Разница лишь в том, что вы ищете истину мечом, а я — вопросами.

— Истина одна, — спокойно сказал Бодуэн.

— Возможно.

— Возможно?

— А если человеческий разум слишком мал, чтобы увидеть её целиком?

Гийом перевёл взгляд с одного на другого.

Он чувствовал, что разговор становится опасным.

Не для тела. Для убеждений.

Маттео поднял с пола железный шар.

— Представьте муравья. Он ползёт по этому шару.

Что он увидит?

Глава VII: Колокол утопленников

Зима окончательно вступила в свои права. Дорога вела брата Бодуэна и Гийома через низкие болотистые земли Фландрии. Небо висело так низко, что казалось — протяни руку, и коснёшься серых туч. Ветер дул с моря. Холодный. Сырой. Злой.

— Я начинаю подозревать, милорд, — мрачно сообщил Гийом, кутаясь в плащ, — что Господь создал эти земли исключительно для того, чтобы наказывать людей за неизвестные грехи.

— Возможно, за излишнюю разговорчивость, — ответил Бодуэн.

— Тогда я обречён.

— Это давно известно.

Гийом тяжело вздохнул.

— Иногда мне кажется, что вы получаете удовольствие от моих страданий.

— Иногда?

Оруженосец задумался.

— Хорошо. Всегда.

К вечеру они добрались до рыбацкого посёлка Сен-Бертран. Место выглядело так, словно жизнь покинула его много лет назад.

Окна были закрыты ставнями. На улицах почти не было людей. Даже собаки не лаяли.

Лишь старый колокол на церковной башне медленно раскачивался под ветром.

Бом. Бом. Бом.

— Странно, — сказал Гийом. — Кто звонит?

— Никто.

— Тогда почему...

Не успел он закончить, как возле церкви появился священник.

Седой. Измождённый. И смертельно уставший.

— Вы брат Бодуэн? — спросил он.

— Да.

Священник перекрестился.

— Слава Богу. Значит, письмо дошло.

— Какое письмо?

Старик побледнел.

— Я отправил его месяц назад.

Бодуэн и Гийом переглянулись. Это им не понравилось. Совсем.

Вечером священник рассказал свою историю. Каждую ночь ровно в полночь над болотами начинал звонить колокол.

Не церковный. Другой. Древний. Затонувший.

По местной легенде сто лет назад здесь ушёл под воду монастырь. Вместе с башней. И колоколом. Теперь он якобы звонил из глубины.

А после его звона люди исчезали.

За последний год пропали восемь человек. Все — рыбаки. Все — мужчины. Тела так и не нашли.

— И люди считают, что их забрали мертвецы? — спросил Бодуэн.

— Да.

— А вы?

Священник долго молчал.

— Я считаю, что утопленники не воруют лодки.

Бодуэн поднял глаза.

— Лодки?

— После каждого исчезновения пропадала лодка.

Гийом моргнул.

— Странные какие-то призраки.

— Именно.

В полночь они отправились на болота. Ветер выл в камышах. Вода поблёскивала в лунном свете. Некоторое время ничего не происходило.

Потом раздался звук. Глухой. Низкий. Протяжный.

Бом. Бом. Бом.

Гийом побледнел.

— Это ведь действительно колокол...

— Да.

— И звучит он из воды.

— Да.

— И вас это совершенно не тревожит?

— Меня тревожит всё.

— Тогда почему вы выглядите так спокойно?

— Потому что тревога полезнее паники.

Колокол снова ударил.

Бом. Бом. Бом.

Бодуэн прислушался. Потом нахмурился.

И неожиданно пошёл вперёд.

Прямо в болото.

— Милорд?!

— Слышишь?

— Что?

— Эхо.

Гийом прислушался. Ничего не понял. Но пошёл следом. Как всегда.

Через час они нашли источник звука. Старую сторожевую башню на маленьком островке среди трясины.

На карте её не было. Да и местные о ней не говорили.

Внутри горел свет.

— Похоже, утопленники научились пользоваться свечами, — пробормотал Гийом.

— Это тревожный признак.

Они поднялись наверх.

И увидели колокол. Настоящий. Большой. Подвешенный на новой балке.

Рядом стояли трое мужчин. Один из них как раз тянул за верёвку.

Все трое резко обернулись. Один выругался. Другой потянулся к ножу.

Третий бросился к окну.

Бодуэн оказался быстрее.

Допрос длился недолго. Оказалось, никакого затонувшего монастыря никогда не существовало.

Легенду придумали сами преступники. Несколько лет подряд они занимались контрабандой.

Ночью перевозили товары через побережье. Соль. Шёлк. Вино. Иногда оружие. Колокол служил сигналом.

Когда путь был свободен.

А исчезнувшие рыбаки...

Здесь главный преступник опустил голову.

— Они увидели слишком много.

В комнате повисла тишина.

Даже Гийом ничего не сказал. Что случалось редко. Очень редко.

На следующий день преступников повели на суд. Посёлок собрался на площади.

Люди смотрели на связанных мужчин. Некоторые плакали. Некоторые требовали казни. Некоторые просто молчали.

Особенно женщины погибших рыбаков. Одна из них подошла к Бодуэну.

— Значит, никаких утопленников не было?

— Нет.

— И проклятия тоже?

— Нет.

Женщина долго смотрела на него.

— Тогда было бы легче, если бы были.

Бодуэн ничего не ответил. Потому что понимал. Иногда людям проще поверить в чудовище из легенды.

Чем признать, что зло совершил сосед.

Когда они покинули посёлок, снег наконец перестал. Над морем даже показалась полоска солнца.

Гийом некоторое время ехал молча.

Что тоже было тревожным признаком.

Потом спросил:

— Милорд.

— Да?

— Почему люди так любят страшные истории?

Бодуэн подумал.

— Потому что сказочные чудовища живут далеко.

— А настоящие?

— Настоящие сидят за одним столом с нами.

Гийом кивнул.

— Неприятно.

— Именно поэтому люди предпочитают сказки.

Некоторое время они ехали молча.

Потом оруженосец снова заговорил:

— И всё-таки я рад, что колокол оказался обычным.

— Почему?

— Потому что с контрабандистом я хотя бы знаю, что делать.

— А с призраком?

Гийом поёжился.

— С призраком я бы предоставил разбираться вам.

Бодуэн впервые за весь день улыбнулся.

И под мерный стук копыт они продолжили путь дальше, туда, где очередная тайна уже ожидала их за следующим поворотом дороги.