Зеркало без рамы (продолжение)
Автор: Izrarusi IzrarusiГлава VI: Звёзды над снегом
Снег шёл уже вторые сутки. Дорога исчезла под белой пеленой, а ветер гнал по полям ледяную пыль, заставляя путников жмуриться.
К вечеру Бодуэн и Гийом добрались до старой башни на вершине холма. Башня стояла отдельно от всех поселений. Без укреплений.
Без хозяйственных построек. Без стражи. Лишь камень. Снег. И свет в единственном окне под самой крышей.
— Если это разбойники, то самые странные из всех, кого я видел, — заметил Гийом.
— Почему?
— Потому что разбойник обычно живёт там, где есть кого грабить.
Они поднялись по скрипучей лестнице. Дверь открыл высокий старик. Худой. Седой. С удивительно ясными глазами.
Внутри башни не было ни роскоши, ни богатства. Только книги. Сотни книг. Свитки. Странные стеклянные сосуды. Медные инструменты.
Карты звёздного неба. И огромный камин.
— Добро пожаловать, господа, — сказал старик. — Меня зовут магистр Маттео.
— Учёный? — спросил Гийом.
— Иногда.
— Алхимик?
— Иногда.
— Колдун?
— Только по мнению соседей.
— Значит, учёный, — заключил оруженосец.
Маттео рассмеялся.
Бодуэн внимательно наблюдал за ним. Слишком спокойный. Слишком уверенный. Такие люди редко бывают шарлатанами.
И ещё реже бывают безопасны.
За ужином разговор быстро перешёл на звёзды. Маттео развернул карту небес.
— Посмотрите сюда.
Он указал на созвездия.
— Большинство людей думают, что небо вращается вокруг нас.
— Разве нет? — спросил Гийом.
— А ты уверен?
— Конечно.
— Почему?
— Потому что я это вижу.
Маттео улыбнулся.
— Именно поэтому человеческие глаза так опасны.
Гийом нахмурился.
— Что вы хотите сказать?
— Только то, что солнце кажется маленьким диском размером с монету. Однако оно больше всей земли.
— Откуда вы знаете?
— Я не знаю. Я предполагаю.
Бодуэн поднял глаза.
— Честный ответ.
— Единственно возможный.
Некоторое время все молчали. Поленья потрескивали в камине. За окнами бушевала метель.
Наконец Бодуэн заговорил:
— Вы много наблюдаете мир.
— Да.
— И верите, что способны понять его?
Маттео долго смотрел в огонь.
— Нет.
— Нет?
— Чем больше я узнаю, тем меньше понимаю.
Гийом усмехнулся.
— Тогда зачем заниматься наукой?
— По той же причине, по которой вы путешествуете.
— Чтобы прийти к цели.
— Нет. Чтобы увидеть дорогу.
Оруженосец задумался. И впервые не нашёлся с ответом.
— Скажите, брат Бодуэн, — произнёс Маттео. — Вы много воевали?
— Да.
— Вам приходилось убивать?
— Да.
— И вы уверены, что правильно понимали происходящее вокруг себя?
Рыцарь некоторое время молчал.
— Нет.
Маттео кивнул.
— Вот видите. Мы оба живём среди теней.
Разница лишь в том, что вы ищете истину мечом, а я — вопросами.
— Истина одна, — спокойно сказал Бодуэн.
— Возможно.
— Возможно?
— А если человеческий разум слишком мал, чтобы увидеть её целиком?
Гийом перевёл взгляд с одного на другого.
Он чувствовал, что разговор становится опасным.
Не для тела. Для убеждений.
Маттео поднял с пола железный шар.
— Представьте муравья. Он ползёт по этому шару.
Что он увидит?
-Железо- ответил Гийом
- Нет он увидит плоскость
- Почему?
- Потому что слишком мал, что бы понять форму целого
Маттео положил шар обратно.
-А теперь представьте, что мы такие-же муравьи только шаром является мир или творение божье
или сама истина. Мы касаемся его маленького кусочка и называем это знанием.
Бодуэн смотрел на огонь, очень долго. Потом сказал.
- Вы опасный человек магистр.
- Потому что задаю вопросы?
- Потому что заставляете людей сомневаться..
Старик улыбнулся.
- Нет, я заставляю людей сомневаться в своей уверенности. Это разные вещи.
Поздно ночью Гийом уже спал возле камина. За окном свистела вьюга. Маттео и Бодуэн остались вдвоем. Огонь почти догорел.
- Скажите честно магистр - произнес рыцарь - Вы верите в Бога?
Старик долго молчал.
- Чем больше я изучаю мир, тем сложнее мне поверить, что все это возникло случайно. Но тем труднее мне поверить, что я понимаю его замысел.
Бодуэн кивнул
- Это мудрый ответ
- А ваш?
Рыцарь посмотрел на пламя.
- Всю жизнь я встречаю зло, предательство, жадность, жестокость и каждый раз думаю, что понял человеческую природу. А потом встречаю человека, который разрушает мою уверенность.
- И что вы тогда делаете?
- Продолжаю смотреть.
Мыттео улыбнулся.
- Значит мы с вами занимаемся одним и тем-же
- Нет вы наблюдаете звезды, я наблюдаю людей
- И кто из нас изучает более опасное явление?
Впервые за весь вечер Бодуэн усмехнулся
- Люди без всяких сомнений
Утром снег прекратился. Небо стало ясным. Перед отъездом Маттео вывел гостей на крышу башни. Над ними раскинулось холодное зимнее небо. Тысячи звезд еще сияли в предрассветной серости.
- Красиво
Тихо сказал Гийом
- Да.
Согласился старик
- И все-таки магистр как понять, что реально а что нет?
Маттео посмотрел на восток, где начинало подыматься солнце.
-Очень просто. Никогда не доверяй полностью ни глазам, ни чужим словам, ни собственным мыслям.
- А чему тогда доверять?
Старик улыбнулся
- Всем троим сразу. И всегда помни, что ты можешь ошибаться.
Когда они покинули башню Гийом долго ехал молча. Наконец он спросил.
- Милорд
- Да
- А если этот старик прав?
- В чем именно?
- В том, что мы видим лишь крошечный кусочек истины
Бодуэн посмотрел на бескрайнее небо.
- Тогда смирение важнее уверенности
- Это ответ?
- Нет
- А что тогда?
- Это вопрос над которым я еще думаю..
И впервые за много лет Брат Бодуэн не знал наверняка кто из них покинул башню наиболее мудрым.
Глава VII: Колокол утопленников
Зима окончательно вступила в свои права. Дорога вела брата Бодуэна и Гийома через низкие болотистые земли Фландрии. Небо висело так низко, что казалось — протяни руку, и коснёшься серых туч. Ветер дул с моря. Холодный. Сырой. Злой.
— Я начинаю подозревать, милорд, — мрачно сообщил Гийом, кутаясь в плащ, — что Господь создал эти земли исключительно для того, чтобы наказывать людей за неизвестные грехи.
— Возможно, за излишнюю разговорчивость, — ответил Бодуэн.
— Тогда я обречён.
— Это давно известно.
Гийом тяжело вздохнул.
— Иногда мне кажется, что вы получаете удовольствие от моих страданий.
— Иногда?
Оруженосец задумался.
— Хорошо. Всегда.
К вечеру они добрались до рыбацкого посёлка Сен-Бертран. Место выглядело так, словно жизнь покинула его много лет назад.
Окна были закрыты ставнями. На улицах почти не было людей. Даже собаки не лаяли.
Лишь старый колокол на церковной башне медленно раскачивался под ветром.
Бом. Бом. Бом.
— Странно, — сказал Гийом. — Кто звонит?
— Никто.
— Тогда почему...
Не успел он закончить, как возле церкви появился священник.
Седой. Измождённый. И смертельно уставший.
— Вы брат Бодуэн? — спросил он.
— Да.
Священник перекрестился.
— Слава Богу. Значит, письмо дошло.
— Какое письмо?
Старик побледнел.
— Я отправил его месяц назад.
Бодуэн и Гийом переглянулись. Это им не понравилось. Совсем.
Вечером священник рассказал свою историю. Каждую ночь ровно в полночь над болотами начинал звонить колокол.
Не церковный. Другой. Древний. Затонувший.
По местной легенде сто лет назад здесь ушёл под воду монастырь. Вместе с башней. И колоколом. Теперь он якобы звонил из глубины.
А после его звона люди исчезали.
За последний год пропали восемь человек. Все — рыбаки. Все — мужчины. Тела так и не нашли.
— И люди считают, что их забрали мертвецы? — спросил Бодуэн.
— Да.
— А вы?
Священник долго молчал.
— Я считаю, что утопленники не воруют лодки.
Бодуэн поднял глаза.
— Лодки?
— После каждого исчезновения пропадала лодка.
Гийом моргнул.
— Странные какие-то призраки.
— Именно.
В полночь они отправились на болота. Ветер выл в камышах. Вода поблёскивала в лунном свете. Некоторое время ничего не происходило.
Потом раздался звук. Глухой. Низкий. Протяжный.
Бом. Бом. Бом.
Гийом побледнел.
— Это ведь действительно колокол...
— Да.
— И звучит он из воды.
— Да.
— И вас это совершенно не тревожит?
— Меня тревожит всё.
— Тогда почему вы выглядите так спокойно?
— Потому что тревога полезнее паники.
Колокол снова ударил.
Бом. Бом. Бом.
Бодуэн прислушался. Потом нахмурился.
И неожиданно пошёл вперёд.
Прямо в болото.
— Милорд?!
— Слышишь?
— Что?
— Эхо.
Гийом прислушался. Ничего не понял. Но пошёл следом. Как всегда.
Через час они нашли источник звука. Старую сторожевую башню на маленьком островке среди трясины.
На карте её не было. Да и местные о ней не говорили.
Внутри горел свет.
— Похоже, утопленники научились пользоваться свечами, — пробормотал Гийом.
— Это тревожный признак.
Они поднялись наверх.
И увидели колокол. Настоящий. Большой. Подвешенный на новой балке.
Рядом стояли трое мужчин. Один из них как раз тянул за верёвку.
Все трое резко обернулись. Один выругался. Другой потянулся к ножу.
Третий бросился к окну.
Бодуэн оказался быстрее.
Допрос длился недолго. Оказалось, никакого затонувшего монастыря никогда не существовало.
Легенду придумали сами преступники. Несколько лет подряд они занимались контрабандой.
Ночью перевозили товары через побережье. Соль. Шёлк. Вино. Иногда оружие. Колокол служил сигналом.
Когда путь был свободен.
А исчезнувшие рыбаки...
Здесь главный преступник опустил голову.
— Они увидели слишком много.
В комнате повисла тишина.
Даже Гийом ничего не сказал. Что случалось редко. Очень редко.
На следующий день преступников повели на суд. Посёлок собрался на площади.
Люди смотрели на связанных мужчин. Некоторые плакали. Некоторые требовали казни. Некоторые просто молчали.
Особенно женщины погибших рыбаков. Одна из них подошла к Бодуэну.
— Значит, никаких утопленников не было?
— Нет.
— И проклятия тоже?
— Нет.
Женщина долго смотрела на него.
— Тогда было бы легче, если бы были.
Бодуэн ничего не ответил. Потому что понимал. Иногда людям проще поверить в чудовище из легенды.
Чем признать, что зло совершил сосед.
Когда они покинули посёлок, снег наконец перестал. Над морем даже показалась полоска солнца.
Гийом некоторое время ехал молча.
Что тоже было тревожным признаком.
Потом спросил:
— Милорд.
— Да?
— Почему люди так любят страшные истории?
Бодуэн подумал.
— Потому что сказочные чудовища живут далеко.
— А настоящие?
— Настоящие сидят за одним столом с нами.
Гийом кивнул.
— Неприятно.
— Именно поэтому люди предпочитают сказки.
Некоторое время они ехали молча.
Потом оруженосец снова заговорил:
— И всё-таки я рад, что колокол оказался обычным.
— Почему?
— Потому что с контрабандистом я хотя бы знаю, что делать.
— А с призраком?
Гийом поёжился.
— С призраком я бы предоставил разбираться вам.
Бодуэн впервые за весь день улыбнулся.
И под мерный стук копыт они продолжили путь дальше, туда, где очередная тайна уже ожидала их за следующим поворотом дороги.
— Железо, — ответил Гийом.
— Нет. Он увидит плоскость.
— Почему?
— Потому что слишком мал, чтобы понять форму целого.
Маттео положил шар обратно.
— А теперь представьте, что мы такие же муравьи.
Только шаром является мир. Или творение Божье.
Или сама истина. Мы касаемся её маленького кусочка и называем это знанием.
Бодуэн смотрел на огонь. Очень долго.
Потом сказал:
— Вы опасный человек, магистр.
— Потому что задаю вопросы?
— Потому что заставляете людей сомневаться.
Старик улыбнулся.
— Нет. Я заставляю людей сомневаться в своей уверенности.
Это разные вещи.
Поздно ночью Гийом уже спал возле камина. За окном свистела вьюга. Маттео и Бодуэн остались вдвоём.
Огонь почти догорел.
— Скажите честно, магистр, — произнёс рыцарь. — Вы верите в Бога?
Старик долго молчал.
— Чем больше я изучаю мир, тем труднее мне поверить, что всё это возникло случайно.
— Но?
— Но тем труднее мне поверить, что я понимаю Его замысел.
Бодуэн кивнул.
— Это мудрый ответ.
— А ваш?
Рыцарь посмотрел в пламя.
— Всю жизнь я встречаю зло. Предательство. Жадность. Жестокость.
И каждый раз думаю, что понял человеческую природу. А потом встречаю человека, который разрушает мою уверенность.
— И что вы тогда делаете?
— Продолжаю смотреть.
Маттео улыбнулся.
— Значит, мы с вами занимаемся одним и тем же.
— Нет.
— Нет?
— Вы наблюдаете звёзды. Я наблюдаю людей.
— И кто из нас изучает более опасное явление?
Впервые за весь вечер Бодуэн усмехнулся.
— Люди. Без всяких сомнений.
Утром снег прекратился. Небо стало ясным. Перед отъездом Маттео вывел гостей на крышу башни. Над ними раскинулось холодное зимнее небо.
Тысячи звёзд сияли в предрассветной темноте.
— Красиво, — тихо сказал Гийом.
— Да, — согласился старик.
— И всё-таки, магистр, — спросил оруженосец, — как понять, что реально, а что нет?
Маттео посмотрел на восток, где начинало подниматься солнце.
— Очень просто.
Никогда не доверяй полностью ни глазам, ни чужим словам, ни собственным мыслям.
— А чему тогда доверять?
Старик улыбнулся.
— Всем трём сразу. И всегда помнить, что ты можешь ошибаться.
Когда они покинули башню, Гийом долго ехал молча.
Наконец он спросил:
— Милорд.
— Да?
— А если этот старик прав?
— В чём именно?
— В том, что мы видим лишь крошечный кусочек истины.
Бодуэн посмотрел на бескрайнее небо.
— Тогда смирение важнее уверенности.
— Это ответ?
— Нет.
— А что тогда?
— Это вопрос, над которым я ещё думаю.
И впервые за много лет брат Бодуэн не знал наверняка, кто из них двоих покинул башню более мудрым.
Глава VI: Звёзды над снегом
Снег шёл уже вторые сутки. Дорога исчезла под белой пеленой, а ветер гнал по полям ледяную пыль, заставляя путников жмуриться.
К вечеру Бодуэн и Гийом добрались до старой башни на вершине холма. Башня стояла отдельно от всех поселений. Без укреплений.
Без хозяйственных построек. Без стражи. Лишь камень. Снег. И свет в единственном окне под самой крышей.
— Если это разбойники, то самые странные из всех, кого я видел, — заметил Гийом.
— Почему?
— Потому что разбойник обычно живёт там, где есть кого грабить.
Они поднялись по скрипучей лестнице. Дверь открыл высокий старик. Худой. Седой. С удивительно ясными глазами.
Внутри башни не было ни роскоши, ни богатства. Только книги. Сотни книг. Свитки. Странные стеклянные сосуды. Медные инструменты.
Карты звёздного неба. И огромный камин.
— Добро пожаловать, господа, — сказал старик. — Меня зовут магистр Маттео.
— Учёный? — спросил Гийом.
— Иногда.
— Алхимик?
— Иногда.
— Колдун?
— Только по мнению соседей.
— Значит, учёный, — заключил оруженосец.
Маттео рассмеялся.
Бодуэн внимательно наблюдал за ним. Слишком спокойный. Слишком уверенный. Такие люди редко бывают шарлатанами.
И ещё реже бывают безопасны.
За ужином разговор быстро перешёл на звёзды. Маттео развернул карту небес.
— Посмотрите сюда.
Он указал на созвездия.
— Большинство людей думают, что небо вращается вокруг нас.
— Разве нет? — спросил Гийом.
— А ты уверен?
— Конечно.
— Почему?
— Потому что я это вижу.
Маттео улыбнулся.
— Именно поэтому человеческие глаза так опасны.
Гийом нахмурился.
— Что вы хотите сказать?
— Только то, что солнце кажется маленьким диском размером с монету. Однако оно больше всей земли.
— Откуда вы знаете?
— Я не знаю. Я предполагаю.
Бодуэн поднял глаза.
— Честный ответ.
— Единственно возможный.
Некоторое время все молчали. Поленья потрескивали в камине. За окнами бушевала метель.
Наконец Бодуэн заговорил:
— Вы много наблюдаете мир.
— Да.
— И верите, что способны понять его?
Маттео долго смотрел в огонь.
— Нет.
— Нет?
— Чем больше я узнаю, тем меньше понимаю.
Гийом усмехнулся.
— Тогда зачем заниматься наукой?
— По той же причине, по которой вы путешествуете.
— Чтобы прийти к цели.
— Нет. Чтобы увидеть дорогу.
Оруженосец задумался. И впервые не нашёлся с ответом.
— Скажите, брат Бодуэн, — произнёс Маттео. — Вы много воевали?
— Да.
— Вам приходилось убивать?
— Да.
— И вы уверены, что правильно понимали происходящее вокруг себя?
Рыцарь некоторое время молчал.
— Нет.
Маттео кивнул.
— Вот видите. Мы оба живём среди теней.
Разница лишь в том, что вы ищете истину мечом, а я — вопросами.
— Истина одна, — спокойно сказал Бодуэн.
— Возможно.
— Возможно?
— А если человеческий разум слишком мал, чтобы увидеть её целиком?
Гийом перевёл взгляд с одного на другого.
Он чувствовал, что разговор становится опасным.
Не для тела. Для убеждений.
Маттео поднял с пола железный шар.
— Представьте муравья. Он ползёт по этому шару.
Что он увидит?
— Железо, — ответил Гийом.
— Нет. Он увидит плоскость.
— Почему?
— Потому что слишком мал, чтобы понять форму целого.
Маттео положил шар обратно.
— А теперь представьте, что мы такие же муравьи.
Только шаром является мир. Или творение Божье.
Или сама истина. Мы касаемся её маленького кусочка и называем это знанием.
Бодуэн смотрел на огонь. Очень долго.
Потом сказал:
— Вы опасный человек, магистр.
— Потому что задаю вопросы?
— Потому что заставляете людей сомневаться.
Старик улыбнулся.
— Нет. Я заставляю людей сомневаться в своей уверенности.
Это разные вещи.
Поздно ночью Гийом уже спал возле камина. За окном свистела вьюга. Маттео и Бодуэн остались вдвоём.
Огонь почти догорел.
— Скажите честно, магистр, — произнёс рыцарь. — Вы верите в Бога?
Старик долго молчал.
— Чем больше я изучаю мир, тем труднее мне поверить, что всё это возникло случайно.
— Но?
— Но тем труднее мне поверить, что я понимаю Его замысел.
Бодуэн кивнул.
— Это мудрый ответ.
— А ваш?
Рыцарь посмотрел в пламя.
— Всю жизнь я встречаю зло. Предательство. Жадность. Жестокость.
И каждый раз думаю, что понял человеческую природу. А потом встречаю человека, который разрушает мою уверенность.
— И что вы тогда делаете?
— Продолжаю смотреть.
Маттео улыбнулся.
— Значит, мы с вами занимаемся одним и тем же.
— Нет.
— Нет?
— Вы наблюдаете звёзды. Я наблюдаю людей.
— И кто из нас изучает более опасное явление?
Впервые за весь вечер Бодуэн усмехнулся.
— Люди. Без всяких сомнений.
Утром снег прекратился. Небо стало ясным. Перед отъездом Маттео вывел гостей на крышу башни. Над ними раскинулось холодное зимнее небо.
Тысячи звёзд сияли в предрассветной темноте.
— Красиво, — тихо сказал Гийом.
— Да, — согласился старик.
— И всё-таки, магистр, — спросил оруженосец, — как понять, что реально, а что нет?
Маттео посмотрел на восток, где начинало подниматься солнце.
— Очень просто.
Никогда не доверяй полностью ни глазам, ни чужим словам, ни собственным мыслям.
— А чему тогда доверять?
Старик улыбнулся.
— Всем трём сразу. И всегда помнить, что ты можешь ошибаться.
Когда они покинули башню, Гийом долго ехал молча.
Наконец он спросил:
— Милорд.
— Да?
— А если этот старик прав?
— В чём именно?
— В том, что мы видим лишь крошечный кусочек истины.
Бодуэн посмотрел на бескрайнее небо.
— Тогда смирение важнее уверенности.
— Это ответ?
— Нет.
— А что тогда?
— Это вопрос, над которым я ещё думаю.
И впервые за много лет брат Бодуэн не знал наверняка, кто из них двоих покинул башню более мудрым.
Глава VII: Колокол утопленников
Зима окончательно вступила в свои права. Дорога вела брата Бодуэна и Гийома через низкие болотистые земли Фландрии. Небо висело так низко, что казалось — протяни руку, и коснёшься серых туч. Ветер дул с моря. Холодный. Сырой. Злой.
— Я начинаю подозревать, милорд, — мрачно сообщил Гийом, кутаясь в плащ, — что Господь создал эти земли исключительно для того, чтобы наказывать людей за неизвестные грехи.
— Возможно, за излишнюю разговорчивость, — ответил Бодуэн.
— Тогда я обречён.
— Это давно известно.
Гийом тяжело вздохнул.
— Иногда мне кажется, что вы получаете удовольствие от моих страданий.
— Иногда?
Оруженосец задумался.
— Хорошо. Всегда.
К вечеру они добрались до рыбацкого посёлка Сен-Бертран. Место выглядело так, словно жизнь покинула его много лет назад.
Окна были закрыты ставнями. На улицах почти не было людей. Даже собаки не лаяли.
Лишь старый колокол на церковной башне медленно раскачивался под ветром.
Бом. Бом. Бом.
— Странно, — сказал Гийом. — Кто звонит?
— Никто.
— Тогда почему...
Не успел он закончить, как возле церкви появился священник.
Седой. Измождённый. И смертельно уставший.
— Вы брат Бодуэн? — спросил он.
— Да.
Священник перекрестился.
— Слава Богу. Значит, письмо дошло.
— Какое письмо?
Старик побледнел.
— Я отправил его месяц назад.
Бодуэн и Гийом переглянулись. Это им не понравилось. Совсем.
Вечером священник рассказал свою историю. Каждую ночь ровно в полночь над болотами начинал звонить колокол.
Не церковный. Другой. Древний. Затонувший.
По местной легенде сто лет назад здесь ушёл под воду монастырь. Вместе с башней. И колоколом. Теперь он якобы звонил из глубины.
А после его звона люди исчезали.
За последний год пропали восемь человек. Все — рыбаки. Все — мужчины. Тела так и не нашли.
— И люди считают, что их забрали мертвецы? — спросил Бодуэн.
— Да.
— А вы?
Священник долго молчал.
— Я считаю, что утопленники не воруют лодки.
Бодуэн поднял глаза.
— Лодки?
— После каждого исчезновения пропадала лодка.
Гийом моргнул.
— Странные какие-то призраки.
— Именно.
В полночь они отправились на болота. Ветер выл в камышах. Вода поблёскивала в лунном свете. Некоторое время ничего не происходило.
Потом раздался звук. Глухой. Низкий. Протяжный.
Бом. Бом. Бом.
Гийом побледнел.
— Это ведь действительно колокол...
— Да.
— И звучит он из воды.
— Да.
— И вас это совершенно не тревожит?
— Меня тревожит всё.
— Тогда почему вы выглядите так спокойно?
— Потому что тревога полезнее паники.
Колокол снова ударил.
Бом. Бом. Бом.
Бодуэн прислушался. Потом нахмурился.
И неожиданно пошёл вперёд.
Прямо в болото.
— Милорд?!
— Слышишь?
— Что?
— Эхо.
Гийом прислушался. Ничего не понял. Но пошёл следом. Как всегда.
Через час они нашли источник звука. Старую сторожевую башню на маленьком островке среди трясины.
На карте её не было. Да и местные о ней не говорили.
Внутри горел свет.
— Похоже, утопленники научились пользоваться свечами, — пробормотал Гийом.
— Это тревожный признак.
Они поднялись наверх.
И увидели колокол. Настоящий. Большой. Подвешенный на новой балке.
Рядом стояли трое мужчин. Один из них как раз тянул за верёвку.
Все трое резко обернулись. Один выругался. Другой потянулся к ножу.
Третий бросился к окну.
Бодуэн оказался быстрее.
Допрос длился недолго. Оказалось, никакого затонувшего монастыря никогда не существовало.
Легенду придумали сами преступники. Несколько лет подряд они занимались контрабандой.
Ночью перевозили товары через побережье. Соль. Шёлк. Вино. Иногда оружие. Колокол служил сигналом.
Когда путь был свободен.
А исчезнувшие рыбаки...
Здесь главный преступник опустил голову.
— Они увидели слишком много.
В комнате повисла тишина.
Даже Гийом ничего не сказал. Что случалось редко. Очень редко.
На следующий день преступников повели на суд. Посёлок собрался на площади.
Люди смотрели на связанных мужчин. Некоторые плакали. Некоторые требовали казни. Некоторые просто молчали.
Особенно женщины погибших рыбаков. Одна из них подошла к Бодуэну.
— Значит, никаких утопленников не было?
— Нет.
— И проклятия тоже?
— Нет.
Женщина долго смотрела на него.
— Тогда было бы легче, если бы были.
Бодуэн ничего не ответил. Потому что понимал. Иногда людям проще поверить в чудовище из легенды.
Чем признать, что зло совершил сосед.
Когда они покинули посёлок, снег наконец перестал. Над морем даже показалась полоска солнца.
Гийом некоторое время ехал молча.
Что тоже было тревожным признаком.
Потом спросил:
— Милорд.
— Да?
— Почему люди так любят страшные истории?
Бодуэн подумал.
— Потому что сказочные чудовища живут далеко.
— А настоящие?
— Настоящие сидят за одним столом с нами.
Гийом кивнул.
— Неприятно.
— Именно поэтому люди предпочитают сказки.
Некоторое время они ехали молча.
Потом оруженосец снова заговорил:
— И всё-таки я рад, что колокол оказался обычным.
— Почему?
— Потому что с контрабандистом я хотя бы знаю, что делать.
— А с призраком?
Гийом поёжился.
— С призраком я бы предоставил разбираться вам.
Бодуэн впервые за весь день улыбнулся.
И под мерный стук копыт они продолжили путь дальше, туда, где очередная тайна уже ожидала их за следующим поворотом дороги.
Глава VIII: Осадок греха
Весна приходила во Францию неохотно, словно стыдясь того, что ей предстояло осветить. Проехав насквозь сырую Шампань, брат Бодуэн и Гийом оказались в епископском городе Лангре.
Здесь пахло не рыбой и тиной, как во Фландрии, а дымом, дорогим лампадным маслом и страхом. Над городом высился массивный собор, а на площади перед ним плотники уже третий день стучали топорами, возводя высокий деревянный помост с толстым столбом посередине.
— Опять кандалы, опять судейские мантии, — негромко проворчал Гийом, придерживая осла. — Милорд, сдаётся мне, в этих краях дьявола ищут с куда большим рвением, чем волка в овчарне. И, судя по упитанным лицам местных каноников, эта охота приносит неплохой доход.
Бодуэн не ответил. Он смотрел, как мимо них проехала карета епископа, запряжённая четвёркой холёных коней. Сам прелат, облачённый в тончайшую златотканую материю, даже не взглянул на нищих, тянувших к нему руки у портала. Его сопровождала свита вооружённых всадников — числом поболее, чем у иного светского барона.
Суд в доминиканской обители
Их, как людей Ордена Храма, пустили в залу заседаний без задержки. Суд шёл в мрачном, холодном нефе монастырской церкви. За длинным столом, заваленным пергаментами и сборниками канонического права, сидели судьи: местный архидиакон, двое доминиканских монахов-инквизиторов и сам епископ.
На деревянной скамье подсудимых сидел человек. На вид ему было около пятидесяти: простое суконное платье, когда-то бывшее добротным, теперь висело на нём мешком. Лицо его было бледным, но спокойным. Это был Пьер из Труа, бывший суконщик, раздавший своё имущество беднякам и начавший проповедовать Евангелие на дорогах.
— Слушай обвинение, еретик, — читал сухим, монотонным голосом доминиканец брат Изарн. — Ты обвиняешься в том, что сеял смуту среди тёмного народа, утверждая, будто святая евхаристия оскверняется прикосновением рук священников, живущих в блуде и симонии. Ты призывал мирян не платить десятину, утверждая, что приходские церкви — лишь инструмент для вымогательства.
Пьер поднял голову. Глаза его, ясные и лишённые безумия, встретились со взглядом инквизитора.
— Я говорил лишь то, что написано в Писании, — тихо, но отчётливо произнёс обвиняемый. — Христос заповедал своим ученикам: «Не берите с собою ни золота, ни серебра, ни меди в поясы ваши». А что вижу я в ваших церквах? Ваши бенефиции продаются открыто, как туши на рынке. Папа Александр сквозь пальцы смотрит, как ковентрийский епископ раздаёт приходы детям десяти лет, лишь бы казна получала доход! Вы установили таксу за каждый человеческий проступок. Ваше покаяние превратилось в шаманское чародейство, где никого не заботит состояние души грешника — вам важен лишь вес монеты.
По залу пронёсся возмущённый ропот духовных лиц. Архидиакон гневно стукнул кулаком по столу.
— Молчать, дерзкий! Ты посягаешь на догмат о добрых делах и авторитет Святого Престола!
Пьер поднял голову. Глаза его, ясные и лишённые безумия, встретились со взглядом инквизитора.
Гийом, слушавший это, подался вперёд. Его рука невольно сжала эфес кинжала.
— Милорд... — прошептал оруженосец на ухо Бодуэну. — Но ведь он говорит то, что мы сами видели в каждом втором приходе. Помните брата Келлена? Помните отца Армана? Этот суконщик... он ведь не лжёт.
Бодуэн оставался неподвижен, как каменное изваяние на гробнице. Его лицо, выжженное солнцем Сирии, не выражало ничего, но пальцы в латной рукавице крепко сжали деревянные чётки.
— Он говорит правду, Гийом, — так же тихо ответил рыцарь. — Но правда — это самое опасное оружие. Особенно когда её обнажают против тех, у кого в руках власть и золото.
Тем временем на трибуну поднялся брат Изарн. В его голосе звучала холодная, фанатичная убеждённость: — Ересь этого человека сильна не потому, что она ложна, а потому, что наше собственное сословие погрузилось в суету. Низшее духовенство невежественно. Приходские священники не умеют проповедовать, епископы водят армии и командуют солдатами чаще, чем открывают Библию. Слово Божие было заброшено нами, и еретики подобрали его. Если бы у нас были хорошие, праведные проповедники, ересь никогда бы не распространилась среди простого народа. Но закон Христов держится на авторитете Церкви, а не на бунте толпы! Ты отрицаешь иерархию, Пьер. Ты призываешь разрушать храмы, утверждая, что Бог слышит каждого в чистом поле. Это путь к хаосу.
— Это путь к апостольской чистоте, — ответил Пьер. — Вы заменили законы Бога законами Юстиниана. Ваше право — это римское гражданское право, ищущее выгоды и земного суда, а не милосердия.
Епископ Лангрский, до этого лениво перебиравший перстни на пухлых пальцах, подал знак.
— Довольно, — вымолвил он. — Подсудимый отказывается от покаяния. Ему было обещано прощение, если он отречётся от своих заблуждений и укажет на своих последователей. Он выбрал упорство. Церковь умывает руки. Мы передаем его светскому суду.
Присутствующие на "духовном" суде отлично понимали очередное ханжество и двуличие проявленное сейчас епископом Лагранским. Церковный суд формально не имел права проливать кровь, поэтому осуждённых за ересь «передавали светским властям» с лицемерной формулировкой: «просить о сохранении жизни без пролития крови и повреждения членов», что могло означать только одно- неизбежное сожжение на костре.
Очищающий огонь
Полдень встретил их удушливым запахом сырых дров и дёгтя. Площадь была забита людьми. Тёмный, угнетённый народ — ремесленники, нищие, крестьяне — смотрели на помост с молчаливым, глухим ожесточением. Многие из них тайно слушали Пьера на дорогах, но сейчас страх сковал их языки.
Пьера привязали к столбу. Палач плеснул масло на солому у его ног.
Епископ и инквизиторы наблюдали за происходящим с балкона судебной палаты. Перед самым поджогом к осуждённому поднялся архидиакон с распятием.
— Отрекись, сын мой. Спасёшь если не тело, то душу. Тебе окажут милость — сначала удавят веревкой, а потом сожгут лишь мёртвый труп. Не принимай муку огня.
Пьер посмотрел на распятие, затем на толпу, и, наконец, на балкон, где сидели прелаты.
— Мой Спаситель умер на кресте без вашей милости, — громко произнёс он, так, что голос его разнёсся по всей площади. — Огонь угаснет, а ваше золото расплавится в день Господень. Судите меня по вашему канону, но знайте: глина вашей церкви уже треснула.
Палач опустил факел.
Пламя схватилось быстро. Густой чёрный дым повалил к небу, скрывая фигуру проповедника. Пьер не кричал. Лишь несколько раз донёсся его глухой, прерывистый кашель, а затем послышался треск разгорающегося дерева. Толпа безмолвствовала. Некоторые женщины тихо плакали, закрывая лица платками.
Осадок греха
Брат Бодуэн и Гийом покинули Лангр вечером того же дня. Городские ворота закрылись за ними с глухим стуком, отрезав их от багрового отсвета костра, который всё ещё догорал на площади.
Они ехали молча больше часа. Гийом не ворчал на холодный ветер, не жаловался на пустой желудок. Его лицо казалось повзрослевшим и непривычно суровым.
— Милорд, — наконец тихо нарушил тишину оруженосец. — Кто был прав в этой зале?
Бодуэн придержал коня, глядя, как первые звёзды проступают сквозь весенние тучи.
— Пьер из Труа был прав в том, что обличал наши грехи, Гийом. Церковь действительно больна. Когда пастыри превращаются в волков, а вера — в торговлю, ересь становится неизбежной, как чума после голода.
— Но его сожгли как собаку... — голос Гияма дрогнул. — Человека, который раздал всё бедным. А те, кто торгует приходами и берёт взятки за отпущение грехов, сидят на златотканых материях. Где же здесь справедливость Господня, о которой вы постоянно говорите?
Бодуэн повернулся к оруженосцу. Его холодные, уставшие глаза блеснули в полумраке.
— Справедливость Господня, мальчик мой, не выдаётся по первому требованию на городской площади. Пьер искал чистоты, но его учение разрушало порядок, удерживающий христианский мир от падения в полную тьму. Без иерархии, без законов, какими бы грязными ни были руки тех, кто их держит, люди за несколько лет превратились бы в диких зверей. Инквизитор Изарн прав в одном: ересь сильна нашим невежеством. Но огонь костра не исцеляет Церковь. Он лишь скрывает её раны.
Рыцарь тронул коня шпорами, направляясь в сторону темнеющего леса.
— Самое страшное чудо этого дня, Гийом, заключается в том, что обе стороны были по-своему правы. И именно поэтому они убивают друг друга с такой чистой и искренней ненавистью. Смой пепел с плаща, оруженосец. Нам ещё предстоит долгий путь до Сицилии, а там, говорят, папы и императоры ведут войну, в которой Бога и вовсе никто не вспоминает.
Глава IX: Книга Живых и Мертвых
Палермо встретил их не сыростью Шампани, а удушливым сирокко, несущим песок из Африки, запахом жасмина, гниющих цитрусов и лошадиного пота. После строгой и серой северной Франции этот город казался Бодуэну безумным восточным базаром: здесь колокольный звон христианских церквей перекрывался криками муэдзинов с уцелевших минаретов, а по улицам, одинаково уверенно, ходили рыцари в кольчугах, сицилийские греки в шелковых туниках и сарацины в белых тюрбанах.
Но за этой пестрой, ленивой роскошью скрывалось напряжение, натянутое как арбалетная струна. Юный король Фридрих Гогенштауфен (будущий император) взрослел, и те, кто годами грабил его королевство, пока он был ребенком, теперь испуганно оглядывались
Исчезновение нотариуса
В прецептории тамплиеров, укрытой за толстыми стенами старой норманнской башни, братьев встретил прецептор — брат Тома, человек с лицом старого лиса, уставшего от интриг. Приняв пакет от Бодуэна, он не стал открывать его, а лишь устало потер переносицу.
— Вы вовремя, брат Бодуэн, — тихо произнес Тома. — Хотя, возможно, лучшим временем для вашего приезда был бы прошлый век. В Палермо сейчас небезопасно даже для тех, кто носит крест на плаще.
Гийом, усаживаясь на лавку и с наслаждением стягивая запыленные сапоги, хмыкнул:
— Мы только что из Лангра, милорд. Нас трудно удивить кострами и судьями.
— В Лангре жгут за слова, — сухо отозвался прецептор. — А в Палермо убивают за цифры и имена. Три дня назад из своего дома на виа Колларо исчез Маттео да Салерно.
Бодуэн, стоявший у узкого окна, повернулся:
— Нотариус?
— Не просто нотариус. Человек, который тридцать лет сшивал пергаменты в королевской канцелярии. Он помнит времена, когда покойная королева Констанция передала опеку над маленьким Фридрихом Папе Иннокентию. Маттео вел реестры. Он знает, какие земли сицилийские бароны «купили» у папских легатов за подписи на нужных бумагах. Он знает, сколько золота ушло в Рим, чтобы курия закрывала глаза на бесчинства немецких наемников. А главное — он знает, кто из нынешних верных слуг Фридриха еще вчера подписывал тайные клятвы верности Святому Престолу на случай, если мальчик "случайно" умрет от лихорадки.
— И теперь мальчик вырос, — понимающе произнес Бодуэн.
— Фридрих требует отчетности, — кивнул брат Тома. — Он хочет вернуть каждую пядь королевского домена. Маттео должен был представить Его Величеству гроссбух с записями за последние пятнадцать лет. Но в среду вечером старик вышел из канцелярии, направился к своей бенедиктинской обители... и до нее не дошел.
Интересы сторон
В этой игре у каждой фигуры на доске был свой мотив, и Бодуэн быстро это понял:
Королевская власть (люди Фридриха): Им нужен Маттео живым, вместе со всеми его книгами, чтобы получить законный повод сокрушить непокорных баронов и отобрать у Церкви незаконно присвоенные земли.
Папский легат (кардинал Пелагий): Для него Маттео — смертельная угроза авторитету курии. Если гроссбухи станут публичными, это докажет, что Рим торговал Сицилией, как рыночный торговец. Старик должен замолчать навсегда.
Местные бароны (магнаты): Им выгодно, чтобы Маттео исчез, а его архивы сгорели. Тогда никто не докажет их предательства.
Тамплиеры в Сицилии владели огромными землями и бенефициями, полученными как от королей, так и от Папы. Брат Тома не скрывал тревоги: "Если начнется война всех против всех, Орден потеряет порты. Нам нужен мир, Бодуэн. Найди старика раньше, чем его найдут наемники баронов или слуги легата. Узнай, где архив. И если этот архив может сжечь Сицилию — сожги его первым".
Бодуэн и Гийом начинают расследование, которое ведет их по изнанке Палермо: от роскошных палат архиепископа до зловонных переулков сарацинского квартала Аль-Халиса.
Осматривая разгромленный дом Маттео, Гийом находит не тайное письмо, а кое-что более странное — недописанный астрологический расчет и цитату из Книги Екклесиаста: «Что было, то и будет...». Маттео знал, что за ним придут. Он не бежал — он спрятался.
Они выходят на след сирийского врача, который тайно лечил Маттео от подагры. Тот признается, что нотариус перед исчезновением бредил "Книгой Живых и Мертвых" и говорил, что спрятал ее там, куда "ни один христианин не осмелится войти, не зажав нос от страха"
В заброшенных каменоломнях под городом (где добывали туф) Бодуэна и Гийома атакуют люди в ливреях без опознавательных знаков — наемники одного из сицилийских графов. Здесь Гийом впервые видит, что Бодуэн защищает не веру, а закон выживания. Рыцарь действует со страшной, механической эффективностью ветерана крестовых походов.
Каждая сторона утверждает, что хочет "защитить Церковь" или "сохранить мир в королевстве".
Но все почему-то готовы убить старого нотариуса.
Гийом первым замечает странность:
— Если каждый хочет спасти нотариуса, почему все приходят за ним с ножами?
Постепенно выясняется, что он собрал копии документов, способных уничтожить репутацию многих влиятельных людей.
Среди них: доказательства продажи церковных должностей; письма епископов, торговавших поддержкой; договоры баронов с сарацинскими пиратами; тайные соглашения имперских чиновников о подкупе кардиналов.
Никакого великого заговора. Хуже. Старая, привычная коррупция всех сторон сразу. Маттео хочет передать документы не папе и не императору, а обнародовать их.
Именно поэтому он для всех опасен.
Бодуэн вспоминает Пьера из Труа. Пьер говорил правду. Его сожгли.
Теперь перед Бодуэном другой человек, который тоже собирается сказать правду. Только эта правда может вызвать: восстания городов; междоусобицу баронов; новые войны между папой и императором. Бодуэн оказывается перед вопросом: Всегда ли правда должна быть произнесена, если её последствия могут оказаться катастрофическими?
Это уже гораздо сложнее, чем сцена в Лангре. Во время личной беседы папский легат откровенно говорит Бодуэну: — Да, эти письма подлинны. Но если они попадут в руки толпы, люди перестанут верить не в продажных епископов. Они перестанут верить в саму Церковь. Позже императорский чиновник повторил почти то же самое:
— Государство держится на доверии к власти. Уничтожь доверие — и придут война и голод. Оба говорят разумные вещи. И оба готовы совершить убийство не в чем не повинного нотариуса.
Маттео удаётся добраться до корабля. Но там их настигают обе стороны. Впервые папские и императорские агенты действуют вместе. Потому что как всегда правда оказывается опаснее любого врага.
Когда Бодуэн и Гийом помогают тяжело раненому Маттео сбежать, вступив в неравную схватку с преследователями. Маттео пред тем как исчезнуть дает Гийому крошечный кусок пергамента исписанный арабской вязью. По этому пергаменту рыцарь и его оруженосец пытаются найти Маттео.
Дорога от порта вела братьев через кварталы, которые Бодуэн втайне ожидал увидеть лежащими в руинах или, по меньшей мере, закованными в цепи.
В Париже и Лангре доминиканцы неустанно твердили с кафедр, что Сицилия — это гноящаяся язва на теле христианского мира. Ему рисовали Палермо как вертеп, где христианские государи погрязли в восточной роскоши, деля ложе с наложницами, пока неверные оскверняют землю, некогда отвоеванную доблестными норманнами. Рыцарь, чья молодость прошла в Сирии в грохоте битв против Саладина, ожидал увидеть здесь либо рассадник ереси, требующий немедленного очищения сталью, либо угнетенных, стонущих под игом иноверцев единоверцев. Реальность оказалась куда более сложной — и оттого более пугающей.
Проезжая через Касаль — мусульманский пригород — Бодуэн придержал коня, удивленно вглядываясь в лица прохожих. Никаких кандалов. Никаких покаянных рубах, в которые инквизиция облачала малейших подозреваемых на Севере.
На площади у фонтана сарацинские купцы в чистых белых альхаликах спокойно раскладывали тюки с шелком и мешками специй. Рядом, у входа в судейскую палату, старый мусульманин в чалме о чем-то горячо спорил с королевским чиновником, тыча пальцем в пергамент, скрепленный тяжелой свинцовой печатью самого короля Фридриха. Это была грамота, гарантировавшая защиту жизни, имущества и веры в обмен на налог. Здесь закон, писанный на латыни, греческом и арабском, защищал их право молиться своему Богу.
— Глядите, милорд, — негромко проговорил Гийом, указывая на соседнюю улицу, где высились строгие арки еврейского квартала Джудекка. — Никто не плюет им вслед, никто не кидает камни. В Лангре за один такой разговор на рынке, какой ведут эти почтенные мастера с каноником, их бы уже тащили в подвал к брату Изарну.
Бодуэн молчал. Его воспитывали в убеждении, что мир делится на воинство Христово и слуг дьявола. Но здесь, на залитых солнцем улицах Палермо, эти границы размывались. Чуть дальше, у ворот христианского собора, стояли нищие — грязные, изможденные итальянские крестьяне, бежавшие из поместий здешних католических баронов. Он вспомнил объяснения брата Тома в прохладной тишине прецептория.
— Ты удивлен, брат? — старый прецептор придвинул к себе кубок с разбавленным вином. — Ты думал найти здесь воинство Сатаны, угнетающее верных? Запомни, Бодуэн: в Сицилии сарацины и евреи — это личная собственность и казна короля. Они платят налоги в срок, они не плетут заговоров с Римской курией и поставляют в королевское войско лучших лучников. Король защищает их, потому что они — опора его трона.
Прецептор наклонился вперед, и его голос упал до шепота:
— Если хочешь увидеть истинную жестокость, не ходи в сарацинские кварталы. Посмотри на наших христианских баронов. На графа Сан-Северино, на людей архиепископа Палермского. Пока малолетний Фридрих рос в Риме, эти «защитники веры» выжигали целые деревни своих же единоверцев-крестьян, отбирая последний хлеб. Они насиловали монахинь в аббатствах, если те отказывались платить им дань, и продавали христианских сирот в рабство тунисским пиратам, чтобы покрыть свои долги перед генуэзскими банкирами. Они крестятся перед каждым алтарем, Бодуэн, но в их груди бьются сердца куда более черные, чем у любого погонщика верблюдов в пустыне.
Гийом, чистивший в углу латные рукавицы рыцаря, замер, слушая этот разговор.
— Значит, — тихо произнес оруженосец, — в Лангре Церковь сожгла святого человека за то, что он обличал воров... а здесь воры носят кресты и режут людей во имя Христа, пока неверные живут по закону?
Бодуэн поднялся, подошел к распятию, висевшему на каменной стене, и долго смотрел на деревянный лик Спасителя. Осадок лангрского греха, который он пытался смыть с плаща, здесь, на Сицилии, превращался в глубокую, неизлечимую рану.
— В Лангре я сказал тебе, Гийом, что порядок удерживает мир от падения во тьму, — не поворачиваясь, глухо произнес рыцарь. — Но здесь я вижу, что этот порядок — лишь плащ, наброшенный на плечи чудовища. И те, кого мы считали врагами, подчас чтят справедливость больше, чем те, кто поет псалмы на латыни.
Когда Бодуэн и Гийом находят избитого, умирающего Маттео в подземельях старой арабской мечети, превращенной в склад, старик отказывается отдавать ключи от тайника с гроссбухами. — Зачем тебе эти книги, рыцарь? — хрипит нотариус, выплевывая кровь. — Чтобы отдать их мальчику-королю? Он построит на них свою империю, прольет реки крови, назовет это "государственным благом". Отдать легату? Тот спрячет их в Ватикане, чтобы и дальше править миром с помощью лжи. В Лангре вы жгли проповедника за то, что он требовал чистоты. А здесь нет правых. Здесь чистый расчет. Мои книги — это зеркало их уродства.
Бодуэн смотрит на умирающего юриста и вспоминает слова инквизитора Изарна о том, что «закон Христов держится на авторитете, а не на бунте». Теперь он видит изнанку этого авторитета.
— Вы правы, мастер Маттео, — тихо говорит Бодуэн, пока Гийом перевязывает раны старика. — В Лангре я видел, как власть убивает ради порядка. Здесь я вижу, что сам этот порядок — лишь сделка между ворами. Но если ваши книги исчезнут, воры просто начнут резать друг друга без всяких правил. А резать они будут тех, у кого нет мечей.
В итоге Бодуэн получает Маттео и решает сохранить его у братьев- тамплиеров. Документы не публикуются сейчас. Но и не исчезают.
Уже вечером, когда спала жара, глядя туда где средиземное море сходилось с звездной твердью. Он говорит Гийому:
— Иногда истина подобна мечу. Есть время выковать его, есть время вложить в ножны. И есть время обнажить. Самое трудное — не перепутать одно с другим