Автора больше нет. Что делать писателю?

Короткое руководство по Деррида для начинающего романиста

Что такое деконструкция? (Две минуты терпения)

Французский  философ Жак Деррида (1930–2004) предложил способ чтения и анализа  текстов, который назвал «деконструкцией». Звучит страшно, но суть можно  уловить.

Деррида исходил из простого наблюдения: западная философия и культура долгое время верили в существование стабильного смысла.  Считалось, что слово указывает на понятие, понятие отражает реальность,  а у любого текста есть центр, ядро, окончательная истина, которую можно  извлечь. Этот центр называли по-разному: Бог, Истина, Субъект,  Авторский замысел.

Деррида  показал, что это иллюзия. Язык устроен иначе. Значение слова  определяется не тем, на что оно «указывает», а тем, чем оно отличается от других слов. «Кошка» значит не «пушистое животное», а «не собака, не  мышь, не стол, не любовь». Смысл возникает из различий, а различия  бесконечны. Отсюда знаменитая формула: «означающее скользит» — у слова нет одного-единственного, привязанного к нему значения.

Кроме того, Деррида (вслед за Роланом Бартом) объявил о «смерти автора».  Он имел в виду не буквальную кончину, а методологическую: автор не  является верховным судьёй смысла собственного текста. Его намерения,  биография, заявления в интервью — это лишь один из голосов. Текст,  однажды написанный, отделяется от творца и начинает жить самостоятельно.

И наконец, чтение как предательство.  Читатель не может «просто воспринять» то, что хотел сказать автор.  Читатель неизбежно привносит свой контекст, свой язык, свои ассоциации.  Он выбирает одно из возможных значений и тем самым «предаёт» остальные.  Это не трагедия. Это устройство понимания.

Так  выглядит теория, которая вызывает у практикующих литераторов шок. «Если  нет стабильного смысла — зачем писать? Если автор мёртв — кто отвечает  за текст? Если чтение — предательство — то о чём тогда разговаривать?»

Попробуем успокоить эти вопросы и извлечь из теории Деррида не отторжение, а пользу.

От шока к инструменту

Первый  шаг к примирению — понять: Деррида не отменяет авторский труд. Он  отменяет лишь наивное представление о том, что между замыслом и его  восприятием существует прямой, прозрачный канал. Такого канала не было  никогда. Просто раньше писатели могли делать вид, что он есть, а Деррида  предложил посмотреть правде в глаза.

Второй шаг — увидеть в деконструкции не разрушение, а расширение возможностей.  Если текст не замкнут на авторском замысле, он может значить больше,  чем вы планировали. Если читатель активен — он становится вашим  соавтором, а не пассивным потребителем. Если смысл скользит — у вас  появляется пространство для игры, для иронии, для многозначности.

Теперь перейдём к конкретным выводам, которые начинающий романист может вынести из философии Деррида.

1. Отказ от иллюзии «единственно верного прочтения»

Вы  пишете сцену. Герой говорит: «Всё в порядке». Вы, как автор, можете  вложить в эти слова искренность. Но читатель, который помнит, что двумя  абзацами выше герой сломал пальцы о стену, прочитает эту фразу как «всё  ужасно, но я не жалуюсь». И это не ошибка читателя. Это работа  контекста, который вы же и создали.

Деррида  показал, что значение слова определяется его отличием от других слов в  системе языка. В литературе то же самое: смысл фразы определяется её  отличием от предыдущих фраз того же героя, от реплик других персонажей,  от жанрового ожидания.

Вывод: не пытайтесь насильно заблокировать альтернативные прочтения. Вместо  этого стройте систему повторов, умолчаний, контекстуальных подсказок.  Тогда даже «скользящий» смысл будет работать на вашу художественную  задачу.

2. Смерть автора как освобождение от обязанности объяснять

Сколько  романов было обесценено тем, что автор после публикации начал  комментировать: «а на самом деле я имел в виду вот это», «вы неправильно  поняли финал», «этот персонаж должен вызывать симпатию». Деррида  предлагает остановиться.

Как  только книга издана, ваше авторское «я хотел сказать» становится всего  лишь одним из голосов в хоре. Оно не имеет приоритета перед читательской  интерпретацией. И это хорошо. Это снимает с вас груз бесконечного  сопровождения текста. Вы сделали своё дело — создали сложное смысловое  поле. Дальше работает оно.

Вывод: доверяйте результату. Если читатель находит в вашем романе смыслы,  которых вы не закладывали, — это не повод для спора, а доказательство  того, что текст состоялся как живая структура, а не как инструкция.

3. Читатель правит? Нет, читатель достраивает

Фраза  «читатель правит» звучит угрожающе для автора, привыкшего к вертикали  власти. Но на самом деле Деррида описывает более сложные отношения.

Читатель  не получает пустой карт-бланш. Он ограничен материалом текста. Он не  может заставить героя совершить поступок, которого нет на страницах. Но в  промежутках — между фразами, между главами, между намёками — читатель  вынужден работать сам. Он заполняет лакуны. Он выбирает из нескольких  возможных значений одно, зная, что мог выбрать другое.

Хороший  пример — любая сцена, в которой вы не прописываете эмоцию, а создаёте  для неё условия. «Она медленно закрыла дверь.» Всё. Автор не написал  «она была зла» или «она была уставшей». Читатель сам достроит эмоцию — и  эта, домысленная им, окажется для него более истинной, чем любая авторская подсказка.

Вывод: ваша власть не в том, чтобы продиктовать чувство, а в том, чтобы  спроектировать пространство, в котором читатель захочет и сможет его  пережить. Чем меньше вы объясняете напрямую, тем активнее и благодарнее  оказывается читатель.

4. Что делать с философией, которая вызывает протест

Шок  от Деррида проходит, когда вы перестаёте воспринимать его как врага  литературы. Он не говорит: «писать бессмысленно». Он говорит: «писать  сложнее, чем казалось, и интереснее».

Для практикующего автора это означает перенос внимания:

• с замысла («я хотел сказать» — это остаётся, но перестаёт быть главным судьёй) → на исполнение (какие слова реально легли на бумагу);
• с контроля («читатель должен понять только так» → на резонанс (как текст отзовётся в другом сознании, и можно ли на это сознательно рассчитывать);
• с авторитета («я автор, я знаю лучше» → на ответственность (я создаю условия для понимания, но не управляю им полностью; это требует честности и смирения).

Короткий итог для романиста

Деррида  не отнимает у вас авторство. Он освобождает вас от иллюзии, что  авторство означает тотальный контроль. Ваш роман не станет бессмысленным  оттого, что кто-то прочтёт его иначе. Он станет живым. А живой текст —  это текст, который перечитывают, о котором спорят, который не  закрывается одной трактовкой.

И  в этом, если присмотреться, нет ничего шокирующего. Это и есть то, чем  всегда занималась настоящая литература. Просто раньше вы могли этого не  замечать. Теперь замечаете — и, возможно, начнёте писать иначе.

(Дипсик по просьбе Хомосапого.)

Примечание.
Деррида не истина в последней инстанции. Он "подрывает" основы мировоззрения, за которую цепляется маленький человек, чтобы обрести стабильность в изменчивом мире. Но что делать, если цивилизация пошла по пути создания симулякров, а реальность почти неразличима... И в литературе, в кино стало все зыбко и неоднозначно. И опытный читатель ищет глубину и сложность между букв. А супермены уже только в комиксах остались.