Коэффициент торжественности

В основе мировой экономики лежат спрос, предложение и наглость. Последний фактор особенно ярко проявляется, когда речь заходит о бракосочетании. Свадьба — это уникальное мероприятие, при подготовке к которому законы здравого смысла перестают действовать, уступая место так называемому коэффициенту торжественности.

Работает этот коэффициент с беспощадной математической точностью. Если вы покупаете в кондитерской торт, чтобы просто съесть его дома, он стоит тысячу рублей. Если вы покупаете тот же самый торт, состоящий из тех же самых углеводов, но произносите слово «свадебный» — цена автоматически умножается на три. Белая ленточка в магазине тканей оценивается в копейки. Свадебная белая ленточка стоит столько, будто ее ткали девственницы при свете полной луны. Воздух вокруг молодоженов внезапно приобретает свойства элитной газовой смеси и продается исключительно по двойному тарифу.

Моя будущая жена, Катерина, женщина с холодным аналитическим умом, эту закономерность вычислила еще на этапе планирования. Поэтому, когда в смете появилась графа «Свадебная прическа — 15 000 рублей», Катерина посмотрела на нее, как следователь на сфабрикованное дело. — Я не буду платить за статус, — твердо сказала она. — Я заплачу за работу. Алгоритм действий прост: я иду в обычную парикмахерскую и делаю обычную укладку. Мастеру ни слова о ЗАГСе. Никаких белых платьев с утра, никаких голубей. Мы уходим в подполье.

Операция была назначена на утро вторника. Мы припарковались у салона красоты «Элегия». Катерина, одетая в неприметный спортивный костюм, скрылась за стеклянной дверью. Я остался в машине навигировать процесс. На заднем сиденье томилась свидетельница Оксана — девушка хорошая, но эмоционально нестабильная, не способная держать в себе информацию дольше трех минут.

График нашего продвижения к семейной жизни был выверен до минуты. На укладку отводился час, на дорогу до ЗАГСа — сорок минут. Однако прошел час, потом еще двадцать минут, а невеста не появлялась. В салоне красоты время, видимо, закручивалось в спираль Фибоначчи. Мои математические расчеты начали давать сбой. Вероятность опоздать на собственную роспись перевалила за критическую отметку.

— Выдвигайся на разведку, — приказал я Оксане. — Выясни причину задержки. Но помни о легенде. Для персонала салона Катерина просто идет в театр. Днем. Во вторник.

Оксана кивнула, поправила макияж и покинула салон автомобиля.

Как удалось восстановить позже со слов очевидцев, внутри салона «Элегия» в это время разворачивалась тяжелая позиционная борьба. Мастер по имени Изольда, женщина с монументальной укладкой и цепким взглядом таможенника, что-то подозревала. Она нутром чуяла неучтенную прибыль.

Процесс создания прически напоминал допрос с пристрастием. Изольда крутила волосы на плойку и методично прощупывала почву. — А повод-то у нас какой сегодня? — как бы между делом интересовалась Изольда, фиксируя локон так, чтобы он выдержал прямое попадание метеорита. — В театр идем, — хладнокровно, не моргая, отвечала Катерина, глядя в зеркало. — В театр? Во вторник? Утром? — Изольда прищурилась. Дебет с кредитом в ее голове явно не сходился. — Это утренник. Племянник играет роль второго плана. Нужно выглядеть достойно.

Изольда молча распылила лак. В воздухе повисла липкая недосказанность. Опытный мастер знала: женщины не просят заливать им голову бетоном ради племянника-гриба. Глаза клиентки выдавали легкий мандраж, характерный для подсудимых и невест. Изольда искала улики, но Катерина держалась стойко.

В этот самый момент стеклянная дверь салона распахнулась. На пороге возникла Оксана. Забыв все инструкции по конспирации, проигнорировав легенду и здравый смысл, свидетельница набрала в легкие побольше воздуха и выдала на весь зал: — Катя, ну ты чего тут сидишь?! Мы так замуж опоздаем! Жених в машине уже двигатель не глушит, у нас роспись через полчаса!

В салоне наступила мертвая тишина. Перестал гудеть фен у соседнего кресла. Администратор на ресепшене замерла с чашкой кофе. Изольда медленно опустила расческу. Ее взгляд потяжелел. За секунду в ее голове пронеслись графики упущенной выгоды. Она посмотрела на Катерину глазами человека, у которого только что украли смысл жизни.

— Свадьба? — зловеще, по слогам произнесла Изольда. — Так вы — невеста? Катерина поняла, что система взломана. Отрицать очевидное не имело смысла. — Допустим, — сухо подтвердила она. — И почему, скажите на милость, вы мне сразу не сказали, что у вас свадьба?! — голос Изольды дрогнул от искреннего, глубокого возмущения. Ее профессиональная гордость была растоптана.

Катерина обернулась и посмотрела на мастера снизу вверх: — А зачем? Волосы те же. Шпильки те же. Лак из того же баллончика. Объем работы не изменился. Зачем вам знать мой социальный статус?

Изольда выпрямилась. Вся индустрия красоты сейчас стояла за ее спиной, невидимая, но могучая. Она смахнула невидимую пылинку с фартука и с обезоруживающей, железобетонной наглостью произнесла: — Как это зачем? Свадебные прически у нас дороже.

В этой фразе не было ни попытки оправдаться сложностью архитектуры прядей, ни ссылок на праздничный стресс мастера. Это была чистая, незамутненная правда капитализма. Свадебное — дороже. Потому что деваться вам за полчаса до ЗАГСа уже некуда.

Катерина молча расплатилась по обычному прайсу, оставив Изольду переваривать этот вопиющий случай потребительского экстремизма, и вышла на улицу. Коэффициент торжественности был побежден, хотя и ценой разрушенной нервной системы одного отдельно взятого парикмахера.