Аномалия рыжего цвета

Переезд за город к законному супругу казался мне шагом к душевной гармонии. Мой муж работает хирургом-травматологом в районной больнице. Это человек, который каждый день собирает людей по принципу конструктора «Лего», поэтому к любым бытовым неурядицам относится с олимпийским спокойствием. Из недвижимого имущества у мужа имелся крепкий деревянный дом, из движимого — рыжий кот по имени Персик.

Моя профессия далека от биологии. Я пишу торговые алгоритмы. Мой мир состоит из строгих математических моделей. Там, где обычный человек видит хаос, я вижу тренд, пробой и поиск экстремумов. Неитеративные алгоритмы не допускают двояких толкований: условие либо выполнено, либо нет. Но рыжий кот Персик эту стройную систему координат не просто сломал. Он по ней потоптался.

В дни, когда муж уходил на свои суточные дежурства, мы с Персиком оставались наедине. Кот проявлял чудеса ласки. Он ложился мне на ноги, мурчал с амплитудой дизельного генератора и ел так, словно завтра ожидалась ядерная зима. Но к концу первой недели я начала фиксировать аномалии. График веса и пушистости Персика стал напоминать волатильность пары евро-доллар.

В понедельник это был лощеный, тяжелый зверь, чья шерсть переливалась на солнце, как дорогой паркет. Но в среду утром на кухню заходило худое, облезлое существо с нервным тиком. Существо яростно чесало за левым ухом, смотрело на меня полными скорби глазами и шаталось от слабости.

Я, как человек аналитического склада, испугалась. Очевидно, смена рук в доме довела тонкую кошачью психику до психосоматического криза. Животное на глазах теряло массу. Вечером, дождавшись мужа с дежурства, я потребовала консилиума. — Твой кот распадается на молекулы, — заявила я, указывая в сторону дивана. — У него нарушен метаболизм, лезет шерсть и, кажется, завелись паразиты. Он прозрачный!

Муж тяжело вздохнул, промыл руки до локтей, как перед операцией, и подозвал пациента. На зов из-под дивана вальяжно выкатился Персик. Он был необъятен. Его бока лоснились, щеки лежали на плечах, а хвост напоминал дорогую боярскую шапку. Никаких признаков истощения или паразитов. Муж привычным движением зафиксировал кота и провел осмотр. Кот недовольно крякнул, но стерпел. — Слизистые розовые, тургор кожи в норме, — сухо отчеканил супруг, прощупывая кошачьи бока. — Подкожно-жировая клетчатка развита даже в избытке. Блох нет. Асимметрии зрачков не наблюдаю. Чесаться ему чисто физически тяжело — лапа из-за живота до уха не достает. Ты, дорогая, пересидела за своими графиками.

Против клинической картины не поспоришь. Я посмотрела на кота. Кот посмотрел на меня. Во взгляде животного читалось глубокое медицинское превосходство.

Но прошло два дня. Муж снова отбыл в больницу. Я сидела за ноутбуком, когда половица скрипнула, и в комнату боком вполз Персик. Тот самый, худой, блохастый и несчастный. Он сел у батареи и начал с остервенением вычесывать несуществующее левое ухо. Мой алгоритм поиска логики выдал «Error 404». Я оказалась владелицей кота Шредингера, который существовал в двух квантовых состояниях: абсолютно здоровый при муже и смертельно больной при мне.

Я решила действовать. Я заказала в ветеринарной аптеке капли от эктопаразитов, витаминный комплекс с таурином и паштет премиум-класса для истощенных животных. Следующие сутки я превратила в санаторий. Я капала капли на тощую рыжую холку, кормила пациента с кофейной ложечки и гладила его тусклую шерсть. Кот съедал тройную норму, благодарно урчал и засыпал на моем свитере. А на следующий день, когда ключ мужа поворачивался в замке, в коридор выходил круглый, как бильярдный шар, лощеный зверь.

Мой рассудок держался на волоске. Я начала подозревать у себя шизофрению на фоне передозировки математикой.

Развязка этой мистификации наступила в пятницу утром. Я сидела на кухне и аккуратно втирала лечебную мазь в ухо худому, изможденному Персику, который в это время жадно поглощал паштет из кролика. Вдруг за окном, со стороны террасы, раздался требовательный, басовитый мяв.

Я медленно подняла глаза. По ту сторону стекла на подоконнике сидел Персик. Огромный, толстый, блестящий Персик. Он осуждающе смотрел на меня через стекло. Затем перевел взгляд на худую копию себя, доедающую паштет. Худой перестал жевать и посмотрел на толстого.

В этот момент мироздание схлопнулось. Матрица дала трещину. Два одинаковых рыжих кота смотрели друг на друга по разные стороны стеклопакета. Оказалось, что у соседской восьмидесятилетней бабушки живет кот Васька. Васька приходился нашему Персику родным братом из одного помета, только судьба у него была сложнее, а питание скуднее. Васька обладал феноменальным интеллектом. Вычислив, что в соседнем доме появилась жалостливая городская женщина с полным отсутствием визуальной памяти на котов, он наладил строгий график посещений. Приходил он исключительно в те дни, когда пахнущий медикаментами хозяин уходил на дежурство.

Я села на табуретку и истерически рассмеялась. Алгоритм был восстановлен. Загадка квантового кота решилась простейшим математическим умножением на два. В итоге мы с мужем кота бабуле вылечили. Откормили, вывели блох и пропили курс витаминов. Теперь к нам на участок приходят два абсолютно идентичных, толстых, лощеных рыжих шара. По крайней мере, я очень надеюсь, что их всего два.