Любовь Вольтера в четырех письмах

Четыре письма от  Вольтера, написанные рваными, страстными отрывками — как черновики,  которые он, возможно, рвал и бросал в огонь, но ветер времени сохранил. (Это художественный текст, не документ.)

Письмо первое

Кому: Госпоже маркизе дю Шатле, в Сире-сюр-Блаз
От: Вольтера, из дорожной пыли, июнь 1734

…Я  бегу не от людей, ma très chère, я бегу к тебе. Париж сожрал бы меня  заживо за одну только «Девственницу» — эти глупцы не поняли, что я  смеялся над святошами, а не над верой. Будь прокляты доносчики! Но  благословенна та рука, что протянула мне ключ от полуразрушенного замка в  Шампани.

Твой  муж, этот добрый маркиз, даже не подозревает, какое сокровище оставил  без присмотра. Говорят, в Сире течёт река? Я буду смотреть на воду и  воображать, что это твои волосы, когда ты распускаешь их по ночам.

Денег  у меня осталось на три недели пути и на подкуп двух стражников. Как  только переоденусь в третье платье (я взял всего пять, Эмили! Пять на  всю жизнь!), то сразу пришлю тебе вексель. Купим новые ставни в твоей  башне, пусть ветер не задувает свечи, когда мы читаем Ньютона. Но  сначала — пусть ветер задувает свечи, когда мы занимаемся любовью.

Твой арестант, сбежавший из клетки прямо в твои объятия.
— A. (не подписываю полного имени — ещё рано)

Письмо второе

Кому: Госпоже дю Шатле, Сире-сюр-Блаз
От: Вольтера, из нового крыла замка, 1736

…Знаешь,  что я сделал сегодня? Я послал нарочного в Париж за ртутью для  барометра и за кружевами для твоих рукавов. Удивительно, как в одном  фургоне уживаются наука и суета. Но это и есть мы, ma sublime Émilie:  твоя голова считает интегралы, пока моя рука пишет стих о твоём колене,  выглядывающем из-под пеньюара.

Я  вложил ещё три тысячи ливров в каменщика из Шалона. Пусть строит  лабораторию такой, чтобы ни одна кислота не выела глаза, а ни один луч  света не упал на нас, когда мы спим до полудня. Библиотека уже занимает  всё новое крыло. Ты смеёшься: «Вольтер, зачем тебе три экземпляра  Лукреция?» — а затем, душа моя, чтобы один подарить тебе, второй бросить  в огонь от скуки, а третий завещать потомкам.

Маркиз,  кажется, начинает подозревать, что мебель в доме становится слишком  хороша для его доходов. Но пусть думает, что я просто невыносимо богатый  беглец. Я и есть он.

Только  не умирай от простуды в этой проклятой сырой лаборатории. Я приказал  привезти дров. На них, кстати, ушла половина ренты. Не благодари. Лучше  поцелуй меня в затылок, когда я буду высчитывать траекторию света. Я  обожаю, когда ты мешаешь.

— V.

P.S.  Деньги на платье для визита к герцогу Ришельё — под твоей подушкой. Не  трать всё на книги. Хотя кто я такой, чтобы запрещать тебе тратить на  книги…

Письмо третье

Кому: Госпоже маркизе дю Шатле, в Люневиль
От: Вольтера, из угла той же самой резиденции, 1748

…Я  знаю. Ты думаешь, я слепой старик. Но я вижу, как ты смотришь на этого  офицера, де Сен-Ламбера. У него ровные ноги и плохие стихи. У меня  кривые ноги и «Генриада». Сравнение не в мою пользу, я сдаюсь.

Но,  Эмили, ради Бога, перестань говорить со мной о физике, когда ты пахнешь  чужим табаком. Я не могу вычислять кривые, когда у меня внутри всё  сломано.

Я  заплатил за твои новые приборы. Они приедут послезавтра. Ты будешь  измерять отражение света, а я — отражение собственной глупости. Сколько  раз я говорил себе: никогда не влюбляйся в женщину, которая умнее тебя.  Она найдёт кого-то ещё умнее? Нет, она нашла того, кто моложе.

Чёрт возьми, я всё равно люблю тебя. Даже сейчас, когда пишу это и слышу твой смех в коридоре — не мой смех.

Продолжай свой перевод Ньютона. Пусть хотя бы это останется нашим ребёнком. Ибо другого нам не дано.

— Волтер (пишу имя через «о» от злости)

Письмо третье, дописанное в сентябре 1749 (в тот же конверт, другим почерком)

…Ребёнок  родился. Девочка. Ты лежала с пером в руке, Эмили. Ты выводила  последнюю формулу, когда у тебя начались схватки. Только ты способна  родить дитя, не выпуская из пальцев доказательства законов движения.

Я  держал твою руку. Она была горячей, как в первые ночи в Сире. Я шептал  тебе афоризмы, чтобы ты не кричала. Ты не кричала. Ты тихо сказала:  «Проверь расчёты давления, я могла ошибиться в третьем знаке».

Господь, зачем Ты дал этой женщине ум мужчины, сердце поэта и тело, которое Ты же и сломал?

Девочка  слаба. Сен-Ламбер не пришёл. Маркиз считает себя отцом. А я стою у  двери и считаю твои вздохи. Не смей умирать, слышишь? Не смей. Кто  перечитает мои «Задига» и скажет, где я соврал?

— А.

Письмо четвёртое (последнее)

Кому: Д’Аржанталю
От: Вольтера, из Сире-сюр-Блаз, сентябрь 1749 (тот же день, что её смерть)

Мой дорогой друг.

Я  не только потерял свою возлюбленную. Я потерял половину себя самого,  душу, созданную для меня, подругу, которую я знал с её колыбели.

Мы  познакомились, когда ей было двадцать семь. Но я готов поклясться, что  узнал её в утробе. Она кричала на математику ещё до того, как научилась  говорить «мама».

Она  умерла с пером. С пером, д’Аржанталь! Она дописывала главу о цветах  Ньютона и вдруг побледнела, как мел. Я подбежал — она улыбнулась и  сказала: «Я вижу семь цветов, а ты — только один. Прощай».

Я  не буду писать эпитафию. Пусть кто-нибудь другой. Я только буду сидеть  здесь, в лаборатории, которую построил для неё на свои деньги. Меркурий в  барометре опустился. Дождь. Всё правильно — даже природа оплакивает её,  а я не могу. Горло сжато.

Передай  в Париж: её рукописи по Ньютону надо издать. Если никто не возьмётся —  издам сам. Я должен видеть её имя напечатанным. Пока оно печатается, она  ещё здесь.

Твой навсегда оглушённый молчанием,
— Вольтер

P.S.  Девочка умрёт к утру. Сен-Ламбер не явился на похороны. Я заплатил за  гроб матери. Мне плевать на деньги. Пусть забирают всё. Без неё золото —  тяжёлая глина.

(Автор Дипсик по просьбе и указаниям Хомосапого)

P.S. Весь архив Вольтера находится у нас в Императорской Публичной библиотеке Санкт-Петербурга. В бумагах Вольтера хранятся примерно триста страниц текста, написанных дю Шатле.