Светлый праздник и самый драгоценный отзыв

11 июня московские музыковеды и музыканты радостно и торжественно отметили 90-й день рождения профессора Екатерины Михайловны Царёвой.

Чествование проходило в Академическом музыкальном колледже при Московской консерватории (в просторечии - Мерзляковское училище, или просто Мерзляковка, поскольку оно находится в Мерзляковском переулке у Никитских ворот). Почему не в самой консерватории - вопрос к консерватории, хотя я знаю, что Екатерина Михайловна сама всегда больше любила училище, и прошлый свой круглый юбилей отмечала тоже в его стенах - здесь меньше официоза, формальности и помпы, а в гости пришли только те, кто не мог не прийти по сердечному зову. Зал был полон, и если на моих фото видны пустые кресла, так только потому, что я снимала в основном по завершении вечера, когда люди уже расходились.

Екатерина Михайловна - фигура уже легендарная, хотя нисколько не "забронзовевшая". 

Дочь великого артиста Малого театра, Михаила Ивановича Царева, она с младенчества росла среди высоких слов, поэзии (в детстве сама выучила наизусть "Евгения Онегина" с начала до конца!), искусства в самых разных его проявлениях и, конечно, музыки. 

(Маленькая Катя с отцом, фото с экрана).

Консерваторию она закончила и как музыковед, и как пианистка. На концертной эстраде никогда не выступала, однако играла с удивительной проникновенностью - кто слышал ее игру, никогда не забудет (я - слышала). 

Любимая ее эпоха - романтизм, от Шуберта до Брамса. О Брамсе она написала прекрасную книгу, нисколько не устаревшую до сих пор. Но не менее тонко понимала она и преподносила студентам всю музыку - и Баха, и Моцарта, и Глинку, и Чайковского, и Прокофьева. 

Мне, к сожалению, не довелось учиться у нее в училище - наш курс попал к другой преподавательнице, недавно скончавшейся, поэтому не буду вдаваться в подробности относительно ее методов, которые мне были сильно не по нраву. Но на лекции Царёвой я всё-таки ходила, когда была такая возможность, и у меня сохранилась густо исписанная тетрадка, куда я нередко заглядывала, начав собственную преподавательскую деятельность. 

В консерватории она тоже преподавала, и вновь я не стала ее ученицей - приоритеты сложились по-иному. 

А потом мы сделались коллегами по кафедре. И остаемся таковыми по сей день, хотя от посещения наших иногда затяжных заседаний Екатерину Михайловну, конечно, освободили. 

В любви и благодарности ей признавались музыканты и музыковеды самых разных поколений - и мои сверстники, и те, кто намного моложе, и совсем юные, включая нынешних первокурсников училища.

Екатерина Михайловна и хор студентов-музыковедов, исполнивший "Многая лета".

В конце вечера Екатерина Михайловна произнесла небольшую речь. 

В которой вдруг... начала хвалить меня.

И не только за мои профессиональные достоинства. А в том числе за мою космооперу "Хранительница", которую я передала ей в виде серии аудиокниг, ибо читать глазами она уже давно не может. Оказалось, что слушание моей фантастики придало ей жизненных сил, и она благодарна мне за эту отраду.

Мне было неловко выслушивать эти комплименты в такой момент - ведь я вовсе не героиня вечера.

Но ради таких мгновений стоило заниматься тем, чем я занималась в последние годы, помимо своей профессии. И пусть бы у меня больше не было никаких читателей, кроме Екатерины Михайловны - теперь неважно, читают меня или нет, хвалят, ругают или обходят равнодушным молчанием - главное, что я доставила радость такому человеку.

Ее мудрости, вкусу, слуху и опыту я безоговорочно верю. 

Значит, всё было не напрасно.