Заметки о литературной полемике — 19 (Как написать нейрокнигу самому — 9)

Просматривая свой т. н. «лабораторный журнал», обнаружил, что Глава 7, была создана с помощью Claude Opus 4.8., как и эта…

Итак переходим к контенту:

Сцена в штабе немецкой бомбардировочной эскадры, где принимается решение о мощном бомбовом ударе, которая показывает, что немцы окончательно поверили в то, что ложный аэродром настоящий.

Разведка была сначала, и пробная бомбардировка потом.

Генерация и ручная правка, которая прошла в несколько заходов: 33%; 39%; 22%; 17%; 17%; 6%; 6%; 0%. Честно говоря, такой процесс правки не понравился. В двух местах дважды переделывал, но так и не понял что рукопожатому ИИ-детектору не нравилось… Затраченное время, где-то пара часов с четвертью. Наверное нужна «помощь зала», м.б. кто-то подскажет качественный и быстрый вариант?

Глава 8

Интерлюдия

Командный пункт боевой группы располагался в усадьбе под Романом, отобранной у бессарабского помещика еще в первую неделю войны. Майор Конрад Вебер стоял у длинного стола, накрытого штабной картой юго-западного направления, и водил по ней костяшкой согнутого пальца. На карте поверх старой румынской топографии лежала немецкая координатная сетка, нанесенная чернилами, с пометками квадратов и отметками целей за прошедшие сутки.

Адъютант принес папку с грифом и положил ее справа, рядом с пепельницей из гильзы. Вебер открыл папку движением человека, читавшего за войну тысячи таких сводок.

— Снимки готовы?

— Так точно, господин майор. Лаборатория обработала ночью, отпечатки сухие.

Из папки скользнули три глянцевых отпечатка аэрофотосъемки. Вебер разложил их веером, придавил один край портсигаром. На снимках лежал луг с тремя продолговатыми силуэтами на стоянке, двумя полосами вытоптанного грунта и темным пятном в низине у склона.

Капитан Хельмут Браун, командир второй эскадрильи, подошел ближе и наклонился над столом. Худощавый, с залысинами, он смотрел на отпечатки взглядом опытного военного пилота, привыкшего серьезно относиться к тому, что показывает пленка.

— Aufklärer (разведчик) отработал блестяще. Высота три тысячи, заход с трех направлений с обязательной Blitzbomben (блицбомба).

— Что докладывает экипаж и дешифровщики?

— Три машины на стоянке, тип определен как Su-2 (су-2), легкий бомбардировщик. Две взлетные полосы, склад боеприпасов в низине. И радиообмен — наши станции перехвата держат эту точку под наблюдением уже вторые сутки.

Вебер взял лупу с латунной ручкой и склонился над одним из отпечатков. Линза прошла над мелким зернами из которых складывались силуэты самолетов, пятен, обозначавшими масло и следы шин. Он смотрел долго, не торопясь высказываться, специально давая своему молчанию набрать вес в комнате где присутствовали штабные офицеры.

— Вопросов нет, — проговорил он негромко. — Все как и положено при утренней подготовке к вылету.

Обер-лейтенант Дитрих Кранц, начальник разведотдела группы, стоял у окна с папкой радиоперехватов. Молодой, аккуратный, с привычкой поправлять манжеты в моменты служебного напряжения. Сейчас он почтительно ждал, когда командир обратится к нему за радиоданными.

— Кранц, что у нас по радиоэфиру?

— Объект 147 ведет передачи на частотах русской фронтовой авиации, господин майор. Запросы на горючее, подтверждения координат, доклады о готовности машин. Позывные меняются, но процедура выдержана грамотно. Работают строго в соответствии с русскими инструкциями по ведению радиообмена.

— Слишком грамотно?

Вопрос повис в комнате. Кранц нервно поправил манжету и ответил не сразу.

— Я тоже задавал себе этот вопрос герр майор. Русские в первые дни путались в позывных, переходили на открытый текст, повторяли координаты. Здесь дисциплина выше. Объект либо обслуживается опытными связистами, либо…

— Либо что?

— Либо нам показывают то, что хотят показать.

Браун выпрямился и сложил руки за спиной. Версия с ложным объектом ему не нравилась, по причине того, что каждый вылет на ложную цель списывался с боевого ресурса группы, а ресурс этот, итак таял с каждым днем немецкого наступления.

— Герр майор, при всем уважении к осторожности обер-лейтенанта. Русские отступают по всему фронту. Им сейчас не до театральных постановок с фанерными самолетами. У них горят настоящие аэродромы, им нечем затыкать свои дыры.

— Под Луцком фанерные стояли, — вставил Кранц ровным голосом. — Сводка от двадцать четвертого. Три вылета впустую, прежде чем фотограмметристы разобрали обман по теням от консолей.

— Под Луцком работали неаккуратно, — Браун качнул головой. — Макеты без масляных пятен, без следов рулежки, без радиообмена. Здесь все сходится. Здесь полный набор признаков живого аэродрома.

Вебер отложил лупу и выпрямился, прижав поясницу костяшками пальцев. Он командовал группой с польской кампании и научился не доверять снимкам, на которых сходится все. Слишком чистая картина настораживала его опытом, накопленным над сгоревшими впустую целями.

— Кранц, дайте отпечатки фотограмметристам еще раз. Пусть промерят длину консолей, разнос моторов, диаметр винтов по тени. Если это макеты, размеры поплывут на сантиметры.

— Уже промерили ночью, господин майор. Геометрия выдержана в пределах допуска для Su-2 (су-2). Размах, длина фюзеляжа, разнос двигателей. Тот, кто строил, знал чертеж машины.

Эта фраза заставила Вебера снова взглянуть на снимок. Знание чертежа предполагало либо настоящие самолеты, либо мастера, имевшего доступ к точным данным и понимавшего, как цель читается с воздуха. Второе тревожило его сильнее первого.

— Расход на проверочный удар, — сказал он, переходя к арифметике. — Браун, сколько даете?

— Звено. Три Ju 88 (ю-88), по нормальной бомбовой загрузке. Полчаса лету от нашего поля, прикрытие истребителей не требуется, русская авиация в этом квадрате подавлена.

— Не звено, — Вебер качнул головой. — Три машины пойдут с уменьшенной загрузкой. Проверочный удар, не показательный. Если это макеты, я не стану жечь полный боекомплект на фанеру. Если настоящие — добавим вторую волну с полной загрузкой и со складами.

Браун помолчал, прикидывая. Уменьшенная загрузка означала меньший риск ресурсом, но и меньшую достоверность результата. Дилемма была знакомой каждому командиру эскадрильи на этой войне.

— При уменьшенной загрузке мы не накроем всю площадь. Если объект настоящий, часть машин уцелеет и моментально перебазируется.

— Поэтому фотограф пойдет следом, — Вебер постучал пальцем по карте. — Контрольная съемка через четверть часа после нашего удара. Если объект настоящий, а не ложный, мы увидим горящие самолеты, рваный металл, если фанера — увидим обгорелые палки…

Кранц закрыл папку с перехватами и шагнул к столу. Версия с обманом этих русских, не отпускала его, и служебная честность требовала договорить.

— Господин майор, разрешите соображение. Если это ловушка, она устроена тем, кто хорошо понимает наш метод ведения авиаразведки. Сначала разведчик, потом проверочный удар, потом контроль результата. Весьма вероятно, что нас ведут по нашей же процедуре.

В комнате моментально стало тихо. Браун перевел взгляд с Кранца на командира, оценивая, как его версия отразится на решении его непосредственного начальника. Вебер не ответил сразу, разглядывая темное пятно склада на снимке.

— Допустим, ведут, — наконец проговорил он. — Что они при этом выигрывают?

— Время, — Кранц поправил манжету. — Каждый наш вылет на пустое место — это машины, не ударившие по настоящим целям. И горючее. И моторесурс. Бухгалтерия войны считает не только убитых воинов рейха и боевую технику, господин майор. Она считает тонны потраченного бензина и часы наработки авиадвигателей.

Это замечание было очень верным по существу, и Вебер это отлично понимал. Но штаб корпуса требовал доклады об уничтоженных целях, а на бумаге три сожженных Su-2 (су-2) выглядели убедительнее рассуждений о возможном обмане.

— Тогда господа, я записываю в журнал так, — сказал он, подходя к краю стола, где лежал боевой журнал группы. — Объект разведан, признан вероятным полевым аэродромом. Назначается проверочный удар силами трех Ju 88 с уменьшенной загрузкой, контрольная аэрофотосъемка через четверть часа. Браун, ваша эскадрилья. Время удара — четырнадцать тридцать, солнце уже будет в спину заходящему звену.

— Есть, — Браун кивнул и синхронно щелкнул каблуками вполсилы, по-фронтовому.

Вебер взял карандаш, открыл журнал и начал заполнять графы. Дата, квадрат, тип цели, наряд сил, время. Под его записями через сутки кто-то в штабе корпуса подведет красную черту.

— Кранц, — он не поднял головы. — Ваше соображение об обмане я внес особой строкой. Если контроль покажет фанеру, прекращаем работу по этому квадрату и передаем координаты в радиоразведку. Пусть слушают, кто там с нами в кошки-мышки играет.

— Благодарю, господин майор.

Браун уже шел к двери. У порога он обернулся, задержавшись на снимках под портсигаром.

— Господин майор, а если там всё же люди? Обслуга, охрана?

Вебер перестал писать. Он провел линию под последней строкой и закрыл журнал.

— На полевом аэродроме всегда люди, Браун. Идите готовьте технику к вылету.

Капитан вышел. В коридоре прозвучали его шаги, хлопнула дверь, и со двора донесся голос, отдающий команду посыльному.

Кранц задержался у окна, глядя на фотоотпечатки, которые командир так и не убрал со стола.

— Вы все же сомневаетесь, — проговорил он, не оборачиваясь.

— Я командую группой третий год, обер-лейтенант. — Вебер достал портсигар. — Сомнение — это рабочий инструмент, а не слабость. Если я перестану сомневаться, я буду жечь бензин зря и докладывать о победах, которых нет.

Он закурил, выпустил дым в открытое окно. За окном было жарко. На столе лежали три снимка. Через несколько часов эти объекты либо окажутся настоящими, либо нет. Никто в комнате не знал, что запишут в журнал к вечеру.

Кранц собрал папку с перехватами и пошёл к двери. На пороге он договорил:

— Если это ловушка, господин майор, её готовил опытный лётчик. Связист так не построит, инженер не владеет такими деталями. Это кто-то, кто сам смотрел на аэродромы сверху и знает, что мы ищем в кадре.

Вебер не ответил. Он смотрел в окно на дорогу на восток, к Пруту. За рекой был аэродром — ложный или настоящий. И сейчас он думал о человеке, которого описал Кранц.

* * *

На аэродроме под Романом было душно. Позднее летнее утро. Техники второй эскадрильи копошились у трёх Ju 88. Самолёты под маскировочными сетками стояли в линию на краю поля. Капитан Хельмут Браун шёл вдоль машин, поглядывал по сторонам: открытые лючки, шланги к плоскостям, тележки с бомбами.

Старший техник доложил сам:

— Загрузка по приказу — уменьшенная. Четыре SC 250 на машину.

— Взрыватели?

— На двух — замедление пять секунд, на двух — мгновенные. Если внизу склад, замедленные рванут вторым взрывом.

Браун кивнул, провёл рукой по держателю бомб. Такая смесь — чтобы по взрывам на контрольном снимке понять, что было под бомбами на самом деле. Он подошёл к ведущему самолёту. Экипаж уже надевал парашюты, застёгивал лямки.

Штурман ведущего, лейтенант Эрнст Ланге, развернул на крыле планшет с маршрутом.

Тонкая линия шла от поля под Романом на северо-восток, пересекала Прут, упиралась в квадрат с непонятной пока целью.

— Курс пятьдесят пять, господин капитан. Расчетное время в воздухе — двадцать восемь минут до точки сброса. Высота подхода три тысячи, снижение до тысячи двухсот на боевом.

— Метео?

— Видимость полная, ветер с запада три метра в секунду. Солнце будет в спину на боевом курсе.

Браун кивнул. Заход на освещенную солнцем цель против ослепленной обороны — тактика, отработанная над Польшей и Францией. Здесь, над пустеющим советским тылом, она работала без помех. Он застегнул лямки, поправил планшет на бедре и оглядел двух других командиров экипажей, ждавших сигнала у своих машин.

— Радиодисциплина обычная. В эфир выходим только на боевом и при докладе результата. Контрольный фотограф идет следом через час, нас не касается. Сбросили, отвернули, доложили.

— А если истребители? — спросил пилот второй машины, унтер-офицер с обгоревшим на солнце лицом.

— В этом квадрате их нет третьи сутки, — Браун качнул головой. — Но осмотрительность не отменяю. Стрелкам быть на местах от взлета.

Он залез в кабину ведущего через нижний люк, устроился в кресле и принял у бортмеханика наушники. Запуск моторов начался с правого: стартер взвыл, лопасти дрогнули, прокрутились несколько раз вхолостую, и Jumo (юмо) схватился, выбросив сизую струю выхлопа. Левый завелся следом. Машина задрожала мелкой дрожью работающих двигателей, и приборы на доске пошли по своим местам — давление масла, обороты, температура.

— Antreten, abrollen (по местам, на рулежку), — проговорил Браун в ларингофон, и три бомбардировщика один за другим выкатились на старт.

Взлет прошел чисто. Ведущий оторвался первым, набрал высоту в зоне над летной полосой, дождался, пока ведомые подтянутся, и станут в клин, после чего лег на расчетный курс. Внизу отлично просматривалась проплывающая румынская равнина с лоскутами полей, белыми точками хуторов, и темной нитью Прута впереди. Браун время от времени поглядывал то на компас, то на ведомых, шедших чуть сзади уступом.

Ланге следил за землей через нижнее остекление, сверяя ориентиры со своей картой. За рекой характер местности сменился: пошли молдавские холмы, виноградники, перелески по лощинам.

— Прут под нами, господин капитан. Девять минут до точки.

Браун начал плавное снижение. Стрелка высотомера поползла вниз — три тысячи, две восемьсот, две пятьсот. Земля приближалась, проявляя подробности, и где-то впереди, за грядой невысоких холмов, лежала их цель, ради которой группа тратила сейчас бензин и моторесурс.

— Цель вижу, — доложил штурман, припав к прицелу. — Прямо по курсу, дистанция четыре. Три машины на стоянке, все, как на снимке.

— Боевой курс, — Браун выровнял машину на тысяче двухстах и впервые за полет нажал тангенту передатчика. — An alle, hier Adler. Ziel in Sicht, Angriff nach Plan (всем, я Орел. Цель вижу, атака по плану).

— Adler zwei, verstanden (Орел-два, понял), — отозвался ведомый.

— Adler drei, bereit (Орел-три, готов).

Луг распахнулся под носом машины. Три продолговатых силуэта стояли на стоянке, развернув носы на восток, отбрасывая правильные тени. Две полосы тянулись через траву, темные от золы и угля. У склона чернело пятно склада. С высоты тысячи метров обман читался настоящим аэродромом, и Браун, державший палец на тангенте, не нашел в картине ничего, что выдало бы фанеру.

— Ланге, по ведущей машине на стоянке. Серия.

— Aufschlag in drei, zwei (сброс через три, два), — штурман довел перекрестие прицела до первого силуэта и разомкнул держатели. — Bomben los (бомбы пошли).

Машина подскочила, освободившись от груза. Браун ощутил привычный толчок облегченного самолета и тут же потянул штурвал на отворот вправо, уводя бомбардировщик с боевого курса. Через стекло он успел увидеть, как внизу один за другим встали четыре куста разрывов, накрыв стоянку и край полосы. Земля выбросила черные столбы, и среди них что-то полыхнуло желтым.

— Adler zwei, Treffer auf Stellplatz (Орел-два, попадание по стоянке), — доложил второй пилот, заходя следом.

Его серия легла по второму силуэту и по низине у склона. Браун, разворачиваясь на отходе, увидел в боковое стекло то, ради чего командир группы назначил замедлители: пятно склада вспухло сначала черным дымом, а через пару секунд под ним рвануло вторично, выбросив сноп огня и обломков. Внизу горело, как горит настоящий боекомплект.

— Da brennt was Echtes (там горит что-то настоящее), — проговорил он вполголоса, не для эфира.

Третья машина отработала по последнему силуэту и по второй полосе. Звено собиралось в клин на отходе, набирая высоту, и Браун уже прикидывал текст доклада командиру группы, когда стрелок-радист сзади вскрикнул в переговорное устройство.

— Jäger von hinten oben! Zwei, nein, drei (истребители сзади сверху, два, нет, три).

Браун повернул голову, посмотрел вверх. Три самолёта с острыми носами шли со стороны солнца. Он узнал их по тонким крыльям до того, как увидел звёзды.

— MiG (миг)! An alle, Jäger im Anflug, geschlossen halten (всем, истребители в атаке, держать строй плотно).

Строй сомкнулся. Стрелки развернули установки вверх. Сухой стук MG донёсся с трёх машин. Первый МиГ-3 пролетел над ведущим. Трассы выбили куски обшивки из правой плоскости. Браун увёл самолёт в скольжение.

— Adler zwei, ich habe Rauch (Орел-два, у меня дым). — Голос ведомого прервался. — Linker Motor, ich verliere (левый мотор, теряю)…

Второй МиГ зашёл на подбитую машину снизу-сзади. Очередь прошла от хвоста к кабине. Ju 88 ведомого качнулся, из левого мотора пошёл чёрный дым. Самолёт начал отставать и снижаться.

— Adler zwei, halten, halten (Орел-два, держись, держись)! — Браун стиснул штурвал, не в силах помочь.

Подбитая машина накренилась, ушла в пологую спираль и потянула к земле, чертя по небу жирную полосу. От нее отделилась одна точка, раскрылся купол, после чего самолет завалился окончательно и пошел вниз, к холмам за лугом.

Третий советский истребитель проскочил сквозь строй на встречных, обстреляв замыкающего, и взмыл вверх для нового захода. Браун вел оставшиеся две машины со снижением, выжимая из моторов все, что давали, уходя на запад, к Пруту, под прикрытие своей территории.

— Adler drei, Schaden (Орел-три, повреждения)?

— Geringfügig, господин капитан. Пробоины в стабилизаторе, стрелок ранен.

MiG-3 зашли еще раз, но дистанция росла, и преследование над румынской стороной грозило им уже самим. После короткой второй атаки три остроносых силуэта отвалили вправо и ушли назад, к лугу, над которым все еще поднимался дым.

Браун перевел дух, выровнял машину на трех тысячах и нажал тангенту для доклада.

— Romeo, hier Adler. Ziel angegriffen, Treffer auf allen Stellplätzen, Sekundärexplosion am Depot (Ромео, я Орел. Цель атакована, попадания по всем стоянкам, вторичный взрыв на складе). Adler zwei verloren durch Jagdabwehr (Орел-два потерян от истребительной обороны). Ein Fallschirm gesehen (один парашют замечен).

Эфир несколько секунд молчал. Потом отозвалась штабная станция группы, ровным голосом дежурного офицера.

— Adler, verstanden. Kehrt zurück. Aufklärer folgt zur Kontrolle (Орел, понял. Возвращайтесь. Разведчик следует для контроля).

Браун отпустил тангенту и посмотрел вниз, на проплывающую под крылом землю. Доклад уйдет в штаб группы, оттуда в корпус: цель атакована, попадания подтверждены пилотами. Но в этом докладе не было ответа на единственный вопрос, который теперь мучил его сильнее потери ведомого. Истребители прикрывали этот квадрат. Их подняли точно к моменту удара, навели на отход, ударили со стороны солнца, грамотно и зло. Пустой луг с фанерными макетами наверняка не стали бы прикрывать тремя MiG-3.

Он покосился на пробитую плоскость, на трепещущие в потоке клочья обшивки, и не сразу заметил, что произносит вслух то, что предстояло доложить майору Веберу при посадке.

— Sie haben es verteidigt (они его защищали), — проговорил он в пустоту кабины. — Также его защищали бы, если бы он был настоящим.

Внизу, за грядой холмов, над лугом стоял дым от горящих жердей и фанеры, и подбитый Ju 88 догорал в стороне, в винограднике, куда не дотянулась ни одна настоящая бомба, сброшенная сегодня немецким звеном на цель, которой не существовало.