Реальные люди как персонажи: от Довлатова до попаданцев

Частное субъективное мнение на истории о попаданцах

Попаданцы и RPF

До АТ я, честно говоря, не подозревала, что пласт историй о попаданцах настолько огромен. Редакции остросюжетики до сих пор живут по классике и с цифровыми жанрами пересекаются мало. Мне все эти перемещения во времени казались какой-то хитрой разновидностью исторической прозы. Ну когда автор копается в деталях эпохи, изучает стиль жизни людей того времени, а потом забрасывает туда нашего современника и смотрит, как он там взмокнет от несовместимости с эпохой.

Но то, что я принимала за попытку реконструкции, на деле оказалось масштабным сеансом психотерапии. И попаданцы – они вообще не про историю, и даже не про историческую фантастику. По большому счету это фанфикшн. Та разновидность, которая называется RPF (Real Person Fiction). Жанр, где автор использует реальных людей для своих историй. 

Когда герой учит Сталина управлять государством или пытается увести Мэрилин Монро прямо из-под носа у Кеннеди – это, конечно фанфикшн чистой воды. Все это пишется вопреки логике реала, в нем важно другое.

Давайте признаем, что в таких историях реальный персонаж не личность, а трофей автора. Он забирает его в свою частную коллекцию, чтобы придать веса своему персонажу. В этом есть почти детская дерзость… а что, так можно было?

Мотивы и искры

А почему, собственно, нет?
Я за то, чтобы авторы делали что хотят. И искренне люблю все это терапевтическое направление, а уж когда оно еще и написано хорошо…

Я прочитала какое-то количество фиков подобной направленности,  они нередко были сделаны на очень приличном уровне. И с авторами этого направления тоже работала.

В чем для меня был главный секрет этих историй?

В энергии.

Это чистая, незамутненная энергия удовольствия от того, что автор делает. Она буквально пропитывает историю и часто работает как фильтр, сглаживая все огрехи. И для разгрузки мозга она работает как надо – это чистый дофамин.

Но вот в историях о попаданцах она мне практически не встречается. Возможно, потому что для многих авторов все это превратилось в конвейер. Драйв сменился ремеслом.

Фанфикшн обычно живет до тех пор, пока автор влюблен в свой мир. Попаданец же  порой выходит на смену, как в забой.

Мотивы у них схожие, но искрит по-разному. 

Шестидесятники

Но если посмотреть более широким взглядом, можно увидеть, что все это безобразие началось задолго до фиков. Примерно в шестидесятые годы прошлого века, когда появилась так называемая псевдокументальная литература. И самым ярким представителем этого направления был Сергей Довлатов. Его проза – блестящая имитация реальности. Он брал знакомых, оставлял имена, но приписывал им такие черты или поступки, которые нужны были для создания литературного мифа. За что не раз получал в морду от возмущенных прототипов, а один из его героев, редактор газеты умер от инфаркта, не выдержав искажения своей личности в рассказе.

Это была та же самая скользкая дорожка, когда чужая жизнь стала использоваться как строительный материал для текста. Только уровень исполнения у Довлатова был запредельно высоким.

Он постоянно врал в деталях, путал даты, приписывал нужные фразы людям, его часто упрекали в фактической неточности. Но ему важно было достроить нужные детали для своей собственной правды.

Моральный аспект

Пока никто не знает, как это дело можно отрегулировать, все это так и осталось в серой зоне, максимум, что можно услышать – что это явление этически спорное.

Но мне кажется, что эти истории имеют много общих моментов, они всегда искажают реальность. Мы любим Довлатова за то, что в его версии Ленинграда очень уютно, его герои живые и узнаваемые, хоть и не имеют отношения к описанным прототипам. Мы понимаем, что это миф.

На мой взгляд, истории о попаданцах делают примерно то же самое. Они дают нам возможность увидеть уютную версию истории, практически легенду. А легенды часто живут дольше архивных документов.