Новая рубрика: Суд на героем

Суть рубрики проста: берем литературного героя, который на мой (или ваш) субъективный взгляд заслуживает оказаться в зале суда, и непосредственно туда его и помещаем, а дальше уже сторона защиты и обвинения делают своё дело. Вердикт выносите вы в комментариях. Что ж, начнем.

Судья:
– Господа присяжные заседатели, сегодня слушается дело профессора Преображенского. Он обвиняется в экспериментах над человеком, жестоком обращению с животным и угрозе общественному порядку. Заседание объявляю открытым. Слово предоставляется стороне обвинения. Прошу вас.

Прокурор:

– Ваша честь, подсудимый совершил научное самоуправство. Он пересадил человеческие органы собаке без согласия донора, так как покойный Чугункин не подписывал никаких бумаг, и без этического комитета. В результате мы получили агрессивное, социально опасное существо, которое терроризировало домком и пыталось застрелить кота. А когда профессор устал от своего творения, он просто уничтожил его личность и вернул Шарика, но уже без человека. Это не лечение, это убийство. Прошу приговорить к 5 годам колонии строгого режима с запретом на продолжение занятия врачебной деятельностью.

Судья:

– Мы вас услышали. Сторона защиты, прошу вас.

Адвокат:

– Моя сторона настаивает на отсутствии состава преступления. Во‑первых, Шарик был бездомной собакой, то есть объектом, не имеющим юридического статуса. Во‑вторых, Чугункин умер от удара ножом, и его тело по закону времени передано в клинику. Профессор спас собаку от смерти, дал ей шанс на новую жизнь. А Шариков не "монстр", а продукт той самой социальной среды, которую сам прокурор и защищает. Подзащитный пытался перевоспитать Шарикова, но когда тот начал красть и угрожать, профессор применил крайнюю меру и вернул животное в естественное состояние. Это гуманно и законно. 

Прокурор (бьёт кулаком по столу):
– Ах, гуманно? А как насчёт статьи о жестоком обращении с животными? Даже если собака не человек, операция была проведена не для лечения, а для удовлетворения научного любопытства.

Адвокат (парирует мгновенно):
– Профессор спас умирающее животное от холода и голода. Операция продлила жизнь Шарику, а не сократила. Что касается донора, тело Чугункина было опознано, и никаких родственников не нашлось. В уголовном кодексе нет статьи за «научное любопытство», иначе мы бы посадили всех физиков-ядерщиков.

Судья (стучит молотком по столу):

– Попрошу не отходить от темы вопроса. У стороны обвинения есть возражения?

Прокурор:

– Есть! Даже если формально закон не нарушен, это моральное преступление. Преображенский решил сыграть в Бога и создать разумное создание искусственным путем, а когда оно стало кусаться, он его вернул все обратно. Это хладнокровное уничтожение разумного существа. Шариков говорил и мыслил, а значит, он осознавал себя личностью. Убийство личности это статья 105!

Адвокат:

– Личности? Шариков – это набор инстинктов Чугункина: алкоголизм, воровство, хамство. Это не личность, это патология. Профессор не убивал человека, он удалил опухоль с мозга собаки. Если бы он оставил Шарикова, тот бы кого-нибудь зарезал, и тогда профессора обвинили бы в пособничестве. Он выбрал меньшее зло. Где здесь состав преступления? Или лучше было бы, чтобы он все-таки кого-то убил?

Судья (строго смотря в сторону адвоката):

– Сторона защиты, я выношу вам второе предупреждение. Не отходите от темы.

Адвокат:

– Прошу прощения.

Судья:
– Давайте устроим перекрёстный допрос. Товарищ прокурор, задайте вопрос стороне защиты.

Прокурор:
– Скажите, если профессор так благороден, почему он держал Шарикова в клетке, бил по голове и называл "подлецом"? Это воспитание или издевательство?

Адвокат:
– Это педагогический приём, допустимый при дрессировке животных и даже при воспитании трудных подростков. Шариков воровал, угрожал физической расправой, а профессор применял меры дисциплинарного воздействия, разрешённые законом для домовладельца по отношению к нарушителю порядка. А теперь мой вопрос вам: признаёте ли вы, что Шариков – это продукт вашей общественной среды, того самого гражданина Швондера, который учил его требовать жилплощадь и писать доносы? Если профессор виноват в создании Шарикова, то не должны ли мы посадить и Швондера, и весь домком за идеологическую порчу?

Прокурор:
– Полностью не согласен. Во-первых, товарищ Швондер занят общественно нужными делами: он поддерживает системы жизнеобеспечения дома, выступает за соблюдение порядка и закона, трудоустраивает безработного Шарикова, пытается его воспитывать, пытается обеспечить жильем нуждающихся. Он примерный гражданин. Во-вторых, Швондер не проводил хирургических операций, и вся ответственность за деятельность Шарикова лежит на профессоре.

Судья:
– Прошу обе стороны обратиться к присяжным заседателям и высказать свои доводы перед удалением для вынесением приговора.

Прокурор:
– Господа! Если мы оправдаем Преображенского, мы узаконим принцип "цель оправдывает средства". Завтра какой-нибудь другой гений решит улучшить человечество, пересадив органы обезьян детям, и скажет: "А я как Преображенский". Мы обязаны показать, что даже гениальность имеет границы. Срок должен быть реальным, а приговор – обвинительным.

Адвокат:
– Моя сторона просит вглядеться в суть: профессор не причинил никому вреда. Он хотел исключительно добра и пользы. Он спас собаку и дал ей шанс, но когда она превратилась в хулигана и алкоголика, то вернул ей образ безобидной дворняги. Это ли не общественное благо? К тому же профессор продолжает лечить людей, и многие живы благодаря его работе. Посадить его, значит лишить общество великого врача. Прошу оправдать и прекратить дело за отсутствием состава преступления.

Судья:
– Товарищи присяжные заседатели, прошу вас удалиться для вынесения приговора.

Вот каким-то таким получился наш первый процесс. Попрошу в комментариях высказаться, кого вы поддерживаете и какое наказание (если оно нужно) вы бы дали подсудимому. Мне было бы приятно почитать ваши вердикты и кого бы вы из литературных или киногероев хотели увидеть в нашем зале суда.