Суд над героем: первый в России оппозиционер-интеллигент

Маленькая сноска с правилами, которая будет кочевать из заседания в заседание:

Обвинение – обвиняет. Защита – защищает.

Вы – решаете, кто прав (и пишите, кто следующий).

Судья:

– Начинаем процесс по делу дворянина Александра Чацкого. Обвинение вменяет ему: публичные призывы к смене власти (критика правительства), клевету на честных офицеров и профессоров и оскорбление священных устоев Москвы. Прокурор, вам слово для вступительной речи.

Прокурор:
– Ваша честь! Этот молодой человек вернулся из-за границы, где надышался вольнодумством, и принялся крушить устои нашего государства. Он публично назвал вельможу Максима Петровича легким и шутовским примером. Это оскорбление! Он обвинил всё Московское дворянство в глупости и крепостничестве, а сам при этом не прослужил в казённом месте и дня. Он – деструктивный элемент в нашем обществе.

Адвокат:
– Ваша честь! Заявление прокурора само по себе лучшее доказательство моей правоты. Чацкий обвиняется в том, что говорил правду. Он сказал, что крепостники меняют слуг на борзых собак – это факт. Он сказал, что в обществе заведено чтить подхалимов. Оскорбление? Нет, это диагноз. Если врач говорит больному, что тот болен, это не клевета, это правда, с которой придется смириться. Прошу оправдать Чацкого как единственного здорового человека в комнате, забитой параноиками.

Судья:
– Остроумно. Получается, сторона защиты признается, что он сам нездоровый человек? 

Адвокат:
– Ваша честь, я не то имел в виду.

Судья:
– Я понял, что вы имели в виду. Вы уже второе слушание отходите от темы заседания. Будьте добры, говорите по делу, иначе обвиняемый будет защищать себя сам! Сторона обвинения, продолжайте? 

Прокурор:
– Вопрос к защите: Чацкий отказался от предложения Фамусова пойти на службу и делать карьеру по старшинству. В ответ он разразился монологом о том, что смешны ему эти лбы. То есть, он открыто презирает иерархию, а ведь иерархия – это костяк государства.

Адвокат:
– Простите, но разве закон обязывает дворянина поступать на военную или гражданскую службу? Мне казалось, что нет. Чацкий имеет право на частную жизнь и интеллектуальный труд. Более того, он не призывал бунтовать, он всего лишь отказался стать частью системы. Это не преступление, это личный нравственный выбор. Назовите мне статью Уложения о наказаниях, карающую за гордость?

Прокурор:
– Но он подрывает авторитет власти! Его слова чистейшая провокация: "Где, покажите нам, отечества отцы, которых мы должны признать за образцы?". Разве в нашем обществе нет таковых?

Адвокат:
– Это риторический вопрос! Он ищет настоящих отцов Отечества. Его вина в том, что он требовательный патриот, а не льстивый. Если страна боится вопросов, она боится правды, а правда законом не запрещена.

Судья:
– Прокурор, есть ли у вас прямые доказательства призыва к свержению?

Прокурор: 
– Прямых пока нет.

Судья: 
– Отлично. Тогда мы идем дальше.

Прокурор:
– Чацкий упоминает крепостное право и обвиняет всё дворянское сословие в бесчеловечности, но ведь он сам владелец крепостных душ! На каком основании он обличает систему, в которой сам участвует? Это лицемерие и клевета на самого себя!

Адвокат:
– Это неверная трактовка. Осуждать систему и быть её частью – это не преступление, а драма. Вспомните, что Чацкий не продаёт и не покупает людей, он не мучает их. Его монологи являются одной из форм публичной критики. В России нет закона, запрещающего критику крепостного права, более того, он не призывает к бунту, он призывает к просвещению и  уму с голодным сердцем. Разве у нас просвещение и преступление одно и то же?

Прокурор:
– Просвещение, которое подрывает основы государства, само собой является преступлением!

Адвокат:
– Тогда посадите Державина, посадите Ломоносова, но тогда суд превратится в фарс. Чацкий – не бунтовщик, а первый в России оппозиционер-интеллигент. Его оружие – слово, а слово не убивает, оно исцеляет.

Судья (выходит из себя):
– Сторона защиты, еще одно слово не по делу, и я удалю вас из зала! Пригласите в зал свидетелей, пока этот суд не превратился в цирк.

Прокурор:
– Я бы хотел пригласить свидетеля Фамусова. Господин Фамусов, что вы скажете о поведении подсудимого?

Фамусов:
– Ваша часть! Он как приехал, так сразу с претензией: "Что нового покажет мне Москва?" А когда я ему сказал, что надобно служить дядюшке Максиму Петровичу, он начал кричать про "карбонариев" и "негодяев в анфиладах". Он подрывает авторитет отцов! В моём доме нельзя так выражаться! Я требую огородить мою семью от этого негодяя.

Адвокат:
– Господин Фамусов, скажите честно: вы злитесь на Чацкого за то, что он правдив, или за то, что он не просит у вас руки Софьи так, как бы вы того желали?

Фамусов:
– Я никогда не соглашусь выдать Софью за него. Он безумный! Все так говорят!

Судья:
– В зале суда не следует говорить о слухах. Только по существу. Если вопросов нет, то я приглашаю свидетельницу Софью Павловну.

Прокурор:
– Софья Павловна, как бы вы описали подсудимого?

Софья:
– Он язвителен, зол и смеялся над самыми чуткими моими чувствами. Он обвинил меня во лжи, пороча моё честное имя. Назвал Молчалина жалким созданием.

Прокурор:
– Вот видите! Подсудимый разрушительно влияет на наше общество.

Адвокат:
– Софья Павловна, а кто первым пустил слух, что Чацкий сошёл с ума? Не вы ли проронили эту фразу? Разве Чацкий виноват в том, что вы не вынесли правды и захотели отомстить? Вы сами толкнули свет на травлю.

Прокурор:
– Ваша честь, я протестую. Вопрос некорректный, к тому же идет явное давление на свидетеля.

Судья:
– Протест принимается. Давайте переходить к заключительной части.

Прокурор:
– Господа присяжные заседатели! Если мы не остановим Чацких, они остановят Россию. Они посеют сомнение в сердцах, научат народ презирать начальников, и тогда нас незамедлительно накроет смута. Прошу признать его виновным в злонамеренной критике режима и отправить под надзор полиции в Саратовскую губернию, без права выезда за границу.

Адвокат:
– Россия выживает не благодаря Молчалиным, а вопреки им. Чацкий не призывает жечь дворцы. Он призывает мыслить. Если мы осудим его, мы подарим ему бессмертную славу мученика, а себе – позор трусов. Оправдайте его, ибо оправдание Чацкого – это оправдание ума и чести в нашей стране.

А какой приговор вы вынесете для Чацкого? Кто вас убедил больше и какое наказание он должен понести?