О жести

Некоторое время назад, обсуждая книгу Юлии Зонис «Кровью древа клянусь», мы зацепились с ней языками на тему уместности в текстах всяческой жести. Мрак, первобытная жестокость, насилие, могильная эстетика с трупами в разных стадиях разложения и прочий гримдарк –  а нужно ли оно? Или лучше не стоит.

Я так и эдак вертела вопрос в голове, и решила хотя бы для себя самой сформулировать парочку тезисов. 

Для начала, не будем забывать про контекст: 

Во-первых, жанр. Если вы пишите хоррор, гримдарк, триллер – всё изначально определено и понятно. 

Второе, сеттинг. Если у вас суровое средневековье с чумой и охотой на ведьм, или древний пернатый змей Кетцалькоатль требует себе человеческих жертв, ромашками всё это пахнуть не будет. 

Третье, личные предпочтения. И ваши собственные, и тех читателей, для которых вы пытаетесь что-то писать. В тексте, ориентированном на аудиторию младшего школьного возраста,  надо как-то аккуратнее с описанием построенных из отрезанных голов пирамид. Даже если речь идёт о древней Месопотамии.

Но помимо общей уместности есть ещё вопрос меры. Какое описание жути и жести будет необходимым – а какое достаточным? Если из текста выкинуть совсем уж всё неприятное, он в лучшем случае выйдет совершенно беззубым. В худшем – вообще не сможет ни о чём рассказать. Но в какой момент описание мерзости превращается в её смакование?

Для себя я решила: нужно ровно столько мрака и ужаса, сколько необходимо для создания цельного образа. Меру этой необходимости я определяю через термины живописи. Что не вполне корректно, но позволяет наглядно представить себе образ в целом. 

В изобразительном искусстве есть такая техника: кьяроскуро (от итал. сhiaro – «светлый» и  scuro – «тёмный»). В основе её лежит использование контрастов между светом и тенью. Основная задача  – создать на плоской поверхности иллюзию объёма, трёхмерности и глубины. 

Есть очень наглядные иллюстрации для студентов-художников. Вот, посмотрите:

Видите, как это работает? Кьяроскуро строится на том, как свет взаимодействует с объектами в реальном мире. Художник моделирует форму, распределяя свет и тень так, чтобы предметы на картине выглядели рельефно, а не плоскими. 

Это позволяет создать объём. Показать форму, сделать её осязаемой. А ещё – задать настроение. Добавить напряжение, драматизм или же, напротив, мягкость, дымку. И конечно – если мастер достаточно умел –  направить взгляд зрителя. 

С текстами происходит то же самое. То есть, на самом деле нет, совсем не так, но мне удобно использовать такую аналогию. Для создания цельного образа нужен и свет, и тень. Именно умелым их сочетанием можно добиться объёма. 

Разберу пример своих последних книг – это, что крутится сейчас постоянно в мыслях.

 «Наследница», том 2 :

– Один парень, постарше, сказал, что Айли из Чёрного камня сварила из его матери суп. Он был очень расстроен.

– А, это, – облегчённо откинулся в своём кресле Борис. – Не думал, что у той женщины ещё и ребёнок остался. Досадно.

Что?

Нет, простите, что он сказал?

– Это правда? – слабым голосом уточнила я. 

Папа пожал могучими своими плечами.

– Я ту историю знаю плохо и только по рассказам твоей матери. Так что уточни лучше у неё при встрече. Если коротко: когда Айли была молода, её выдали замуж за кого-то из союзников Чёрного камня. Жених ради такой невесты много всего вынужден был пообещать. В том числе – не брать наложниц. И что ты думаешь? Свадебные подношения ещё не успели остыть, а умник этот уже притащил в дом любовницу. Поставил перед юной женой и давай клясться, что, мол, женщина эта будет ей верной сестрой, никак положению законной супруги не угрожает и вообще, с сего дня находится в полной её, несравненной Айли, власти. Мама твоя кивнула, сказала: «Услышано». После этого находящуюся «в полной власти» наложницу сварила в котле, а мужа заставила всё, до последней ложечки, съесть. Действовала она в рамках закона, со старейшинами рода нашла общий язык, даже виры за убийство назначено не было. Но муж по итогам случившегося предпочёл развестись. Почему-то. Даже странно: столько сил человек положил, дабы породниться с Чёрным камнем, и как будто не понимал, что это родство означает. Маму твою он тогда отпустил, всё приданое ей вернул, отступные ещё сверху добавил. Вот такая поучительная вышла история.

Думаю, любой из нас согласится, что каннибализм подходит под определение «жесть». Оно может не входить во всякие списки запрещённого и требующего маркировки, но скорее потому, что тут и без маркировок всем всё понятно. Когда люди едят других людей – это вполне подходит под универсальное понятие «зла». Общество, в котором такое можно делать более-менее законно, вызывает большие вопросы.

Когда я писала эту сцену, то старалась не вдаваться в смакование подробностей, не скатываться в дурной вкус. Аккуратно, без лишних деталей, без описаний. Но всё равно, закончив, всерьёз задумалось: а не вырезать ли эпизод из финального текста? Ну вот правда: повествование идёт от лица подростка, рейтинг я старалась держать низкий. Оно тут надо?

И, посмотрев на текст в целом, вынуждена была признать: надо. Именно для контраста. Для того, чтобы подчеркнуть разницу в восприятии Ольги и реакции её отца. Чтобы показать разницу между нашим миром – и тем. Ну и чтобы не оставить уже никаких вопросов по поводу характера несравненной Айли. Можно сколько угодно повторять: «она ведьма», «она змея», «она опасна» - а мне требовалось наглядно показать, в чём там ужас.

Чтобы виден был свет, нужна также тень. Грамотно расположенная, правильно использованная, аккуратно подсвеченная «жесть» может стать очень сильным выразительным средством. Ключевые слова тут «грамотно», «правильно» и «аккуратно». 

На мой вкус, самое главное в таких случаях – чувство меры. Ну и, надо признать, что могильная эстетика и всяческое описание ужасов в целом мне неприятно. У других людей иные предпочтения, иной порог чувствительности. Иные понятия о «свете» и «тьме».

А как вы относитесь к жести в книгах? Какой уровень считаете допустимым? Было ли такое, что встретив в тексте слишком жёсткую сцену, прекращали читать? Поделитесь.

С уважением,

Анастасия Парфёнова