Бюро находок для потерянных мыслей

Человеческая память — субстанция загадочная. По своим свойствам она напоминает дуршлаг. То, что нужно, со свистом утекает в канализацию подсознания, а всякая крупная дрянь, вроде мотива песни про «яблоки на снегу» или имени соседки по парте из третьего класса, застревает намертво. Вы можете не помнить, выключили ли утюг, но до конца жизни будете помнить, что столица Мадагаскара — Антананариву. Зачем вам это на пенсии? Неизвестно.

Илья Борисович, бывший старший бухгалтер мясокомбината, человек с лицом, на котором навсегда застыло выражение легкого недоверия к накладным, решил бросить вызов природе.

Началось всё с того, что Илья Борисович трижды за вечер сходил на кухню. В первый раз он пришел, постоял у холодильника, посмотрел на магнит из Геленджика и ушел. Во второй раз он открыл дверцу, долго смотрел на банку с хренодером, вздохнул и снова ушел. На третий раз жена, резавшая капусту, не выдержала: — Илюша, ты что там ищешь? Смысл жизни? Он не в холодильнике, он в кладовке, я его туда от моли перепрятала. — Я, Зина, — веско сказал Илья Борисович, — ищу мысль. Я за ней шел по коридору. Она была. Осязаемая, как премия за квартал. А на пороге кухни — исчезла.

В ту же ночь в подвале дома закипела работа. Илья Борисович спустил туда старый стол, стул с продавленным сиденьем и деревянный шкафчик от советской картотеки. Утром на двери появилась табличка, написанная черным маркером на куске обоев: «Бюро находок для потерянных мыслей. Часы приема: 10:00 – 12:00. В сланцах не входить».

Соседи сначала хихикали. А потом потянулись. Первым пришел сосед Смирнов, мужчина с глазами спаниеля, который уже понял, что охоты не будет, а будут только мыть лапы. — Борисыч, — Смирнов нервно теребил пуговицу. — Спасай. Утром сидел в туалете. Пришла гениальная идея для бизнеса. Миллионы можно делать из воздуха! Пока бумагу отрывал — мысль ушла. Илья Борисович надел очки на кончик носа. Достал бланк. — Та-а-ак. Направление мысли? Инновации, нанотехнологии, сдача стеклотары? — Что-то с животными. И техникой. Илья Борисович выдвинул ящичек с буквой «Ж». Перебрал карточки. — Жена. Жадность. Животные. Вы, Смирнов, вчера кота своего пылесосили? — Пылесосил, — признался сосед. — Он линяет. — Значит, мысль была — примотать кота к роботу-пылесосу скотчем, чтобы он сам по углам шерсть собирал, — резюмировал Илья Борисович, ставя штамп на бланке. — Мысль найдена. Инвестиционной привлекательности не имеет. Следующий!

Следующей пришла Антонина Павловна со второго этажа. — Илюша, беда. Я с утра с невесткой не разговариваю. — Это не беда, Антонина Павловна, это праздник. В чем проблема? — Я забыла, на что именно я обиделась! — в голосе пенсионерки звучала паника. — Хожу, молчу, лицо держу суровое, а фундамента под этим нет! Вдруг она спросит, а я не готова? Илья Борисович покопался в ящике «О» — Обиды бытовые. — Хронология? — Она на кухне жарила сырники, а я зашла сказать про коммуналку... — Ясно. Ящик «С». Сырники. Она сказала, что ваши сырники похожи на хоккейные шайбы? — Точно! — просияла Антонина Павловна. Глаза ее сверкнули праведным гневом. — Ну всё, я пошла скандалить. Спасибо, Илюша!

Бюро заработало как швейцарские часы. Илья Борисович завел разделы: «Зачем я открыл этот шкаф», «Куда я положил очки, если они не на лбу», «Что я хотел сказать, пока ты меня не перебил». Он систематизировал хаос человеческого склероза. Он чувствовал себя демиургом.

Но у любой безупречной системы есть слабое звено. Это звено — человеческий фактор.

Вчера утром Илья Борисович спустился в подвал. Подошел к двери. Сунул руку в правый карман тренировочных штанов — пусто. В левый — пусто. Ключей от бюро не было. Илья Борисович замер. В голове было так же пусто и гулко, как в ведре уборщицы перед началом смены. Мысль о том, куда он положил ключи, отсутствовала.

— Спокойно, — сказал сам себе Илья Борисович. — Без паники. Сейчас мы откроем картотеку. Ящик «К». Раздел «Ключи». Подраздел «Идиотизм старческий, бытовой». Восстановим хронологию событий.

Он привычным жестом протянул руку вперед. Рука уткнулась в запертую дверь.

Чтобы вспомнить, где ключи, нужно было заглянуть в картотеку. Но чтобы заглянуть в картотеку, нужны были ключи. Замкнутый круг. Уроборос кусал себя за хвост в подвале обычного панельного дома.

Илья Борисович сел на холодные бетонные ступеньки. За хлипкой деревянной дверью томились сотни чужих, аккуратно рассортированных мыслей. Там лежала идея стартапа Смирнова. Там лежала обида Антонины Павловны. Там хранился ответ на вопрос, зачем люди приходят на кухню. А снаружи сидел главный архивариус, который забыл самую главную мысль в своей жизни. Илья Борисович оторвал клочок от газеты, торчащей из кармана, написал на нем: «Заявка. Потеряна мысль о ключах» и попытался просунуть бумажку под дверь. Бумажка не пролезала. Бюро не принимало заявки вне часов приема.