Битва за Батерлоо

Меня зовут Геннадий.

Я голубь.

Сразу скажу: я не жирный.

Я стратегически округлый.

Каждый вторник в парк приходит бабушка в синей куртке. Мы зовём её Хлебная Мать.

Она садится на лавку, достаёт батон и говорит:

— Идите сюда, мои хорошие.

Люди думают, что это мило.

Люди вообще плохо разбираются в войне.

Потому что как только батон достают из пакета, начинается Батерлоо.

Только с крошками.

— Позиции! — крикнул я. — Держим центр!

— Какой центр? — спросил Валера.

Валера тоже голубь. Хороший парень. Просто у него в голове иногда ветер без перьев.

— Центр батона, Валера.

— Так он у бабки в руках.

— Вот поэтому ты рядовой.

Рядом стоял Борис.

Старый голубь. Один палец потерян. Глаз злой. Вид такой, будто он лично освобождал хлебозавод.

— В моё время за семечку с чайкой дрались, — сказал Борис.

— Борис, чаек в этом парке нет.

— После меня нет.

На дереве сидели две вороны.

Они не участвовали.

Они комментировали.

— Доброе утро, уважаемые зрители, — каркнула первая. — Сегодня на поле голуби «Серый корпус» и воробьи «Мелкая дрянь».

— Судья — бабушка, — добавила вторая. — VAR отсутствует. Помёт возможен.

Бабушка отломила первый кусок.

Крошка полетела вниз.

Большая.

Белая.

Мягкая.

Я пошёл на неё грудью.

Голуби не бегают.

Голуби наступают.

Я уже почти взял объект, когда из куста вылетела коричневая молния.

Воробей.

Он проскочил у меня под брюхом, схватил крошку и исчез.

— Куда?! — заорал я.

Из куста пискнули:

— Маленьким везде дорога!

Валера посмотрел на меня.

— Он нас обидел?

— Он нас ограбил.

— А-а. Тогда серьёзно.

Из куста вышел тот же воробей.

С крошкой в клюве.

С видом, будто батон оформлен на него.

— Долго думаете — мало кушаете!

Это была ошибка.

Борис сделал шаг.

Медленный.

Тяжёлый.

Воспитательный.

Потом поднял лапу и дал воробью пинка.

Не сильно.

Но с историческим значением.

Воробей улетел в клумбу и там сразу стал сторонником мирных переговоров.

Ворона на дереве заорала:

— Первый контакт! Голуби вспомнили, что они не просто подушки с глазами!

Вторая каркнула:

— Пинок чистый. Повтор показывает: воробей сам подставился под историю.

Воробьи взбесились.

Один орёт:

— Фол!

Второй:

— Нарушение!

Третий просто бегает кругами.

Видимо, у него должность такая.

Бабушка отломила ещё хлеба.

— Нужен новый план, — сказал я.

— Какой? — спросил Валера.

— План «Родственники».

— Это как?

— Садимся бабке ближе к сердцу.

— На грудь?

— На плечо, Валера. Не позорь вид.

Мы взлетели.

Бабушка только сказала:

— Ой…

И Борис уже сидел у неё на левом плече.

Я — на спинке лавки.

Валера попытался сесть красиво, но приземлился прямо на пакет с батоном.

Пакет хрустнул.

Бабушка замерла.

— Господи, совсем обнаглели.

Борис наклонил голову.

Голуби умеют делать лицо:

«Я сирота, ветеран, и меня нельзя ругать».

Бабушка посмотрела на него.

— Ну ты нахал.

Борис кивнул.

Он принял это как звание.

Внизу воробьи орали:

— Давление на поставщика!

— Бабушка куплена!

— Голуби используют административный ресурс!

Ворона прокомментировала:

— Голуби пошли на прямой контакт с поставщиком.

— Рискованно, — сказала вторая. — У бабушки сумка.

Сумка у бабушки была страшная.

Там могло быть всё.

Даже вторая бабушка.

И тут Валера продавил пакет.

Из него высыпались крошки.

Много.

Очень много.

Даже воробьи на секунду забыли, что они мерзкие.

Борис расправил крылья.

— МЯСО!

— Хлеб, Борис! Хлеб!

Но было поздно.

Началось хлебо.

Голуби пошли стеной.

Воробьи пошли пылью.

Валера пошёл не туда.

Я получил крылом по клюву.

Кто-то крикнул:

— Моя крошка!

Кто-то ответил:

— У тебя клюв маленький, молчи!

Один воробей запрыгнул Борису на спину.

Борис медленно повернул голову.

— Ты сейчас на ком стоишь?

Воробей сглотнул.

— На общественном транспорте?

Борис встряхнулся.

Воробей улетел в одуванчики.

Ворона чуть не упала с ветки:

— Великолепный бросок! Воробей отправлен на пересадку!

Воробьи отступили в куст.

Куст был их штаб.

— Они окопались, — сказал я.

— В кусте? — спросил Валера.

— Для воробья куст — это бункер.

Борис прищурился.

— Тогда работаем сверху.

Я всё понял.

— Борис, нет.

— Борис, да.

— Это грязный метод.

— Мы голуби. У нас даже чистый метод подозрительный.

Через минуту над кустом прошла первая эскадрилья.

Мы летели низко.

Торжественно.

С видом птиц, которые несут демократию и санитарную катастрофу.

Вороны оживились.

— Голуби поднимают авиацию!

Борис дал команду:

— Сброс!

Из куста раздался писк.

Воробьи вылетели наружу так, будто куст внезапно стал туалетом.

— Фу!

— Запрещённое оружие!

— Женевскую конвенцию читали?!

Борис сел на лавку и поправил крыло.

— Мы птицы. Мы её подписать не смогли.

Бабушка посмотрела на куст.

Потом на нас.

— Ах вы ж засранцы…

Валера тихо спросил:

— Это она кому?

— Всем. Но Борису больше.

Борис снова кивнул.

Ему сегодня нравились звания.

И тут из-под лавки вышел кот.

Все замерли.

— Он за нас? — прошептал Валера.

— Валера, он за пищевую цепочку.

Кот понюхал крошку.

Посмотрел на нас с презрением.

И ушёл.

Борис мрачно проводил его взглядом.

— Пришёл унизить.

Воробьи начали возвращаться.

Грязные.

Злые.

И ещё быстрее, потому что теперь им было неприятно стоять на месте.

Самый мелкий выскочил вперёд.

— Голуби толстые!

Валера обиделся.

— Я не толстый.

— Ты батон с глазами!

Валера посмотрел на меня.

— Ген, можно я его съем?

— Нельзя. Он мелкий и противный.

— А если с кетчупом?

— Валера.

— Понял.

И тут в парк вошёл ребёнок.

С булочкой.

Свежей.

С маком.

Все замолчали.

Голуби.

Воробьи.

Бабушка.

Даже вороны.

Ребёнок шёл медленно и крошил на себя так щедро, будто не ел, а засевал поле.

Борис тихо сказал:

— Господа. Финал.

Валера спросил:

— А если он не поделится?

Я посмотрел на булочку.

На ребёнка.

На воробьёв, которые уже строились треугольником.

— Тогда будем культурно сопровождать.

Мы пошли за ребёнком.

На расстоянии ноль целых две десятых метра.

Ребёнок остановился.

Мы остановились.

Он сделал шаг.

Мы сделали шаг.

Он повернулся.

Мы сделали вид, что просто гуляем.

Валера для убедительности посмотрел на дерево.

Дерева справа не было.

— Мам, — сказал ребёнок, — они за мной идут.

Мама даже не повернулась.

— Это просто птички.

Просто птички.

Женщина, тут операция «Маковая булка».

Воробьи пошли первыми.

Один отвлекал спереди.

Второй собирал крошки с ботинка.

Третий просто орал, потому что у воробьёв без этого Wi-Fi не ловит.

Борис посмотрел на Валеру.

— Обгоняй справа.

— Я?

— Ты.

— А что делать?

— Выглядеть естественно.

Валера побежал.

Голубь, который бежит и пытается выглядеть естественно, — это уже не птица.

Это серый пакет с паникой.

Ребёнок увидел Валеру сбоку.

— А-а-а!

Булочка дрогнула.

Крошки посыпались.

Потом булочка выпала.

Целиком.

На землю.

С маком.

Борис прошептал:

— Я бы на ней женился.

И началось.

Воробьи ударили сразу.

Голуби рванули стеной.

Я получил по клюву.

Валера сел на Бориса.

Борис сказал такое, что мама ребёнка закрыла ребёнку уши.

Хотя ребёнок голубиного не знал.

Но интонация была понятная.

Один воробей тащил кусок больше себя.

— Отдай! — крикнул я.

— Не могу! — пискнул он.

— Почему?

— Я уже к нему привык!

Я дал ему лапой.

Он отпустил кусок и улетел под лавку, обвиняя меня в диктатуре.

Вороны орали сверху:

— Булочка в центре! Голуби давят массой!

— Воробьи отвечают скоростью! Один ушёл с маком! Второй ушёл с коркой! Третий ушёл в себя после контакта с Борисом!

И тут пришла собака.

Обычная.

Рыжая.

Счастливая.

С лицом существа, которое вообще не понимает войны, но отлично понимает булочку.

Мы все замерли.

Собака влетела в центр боя.

Хвостом снесла трёх воробьёв.

Лапой отодвинула Валеру.

Носом ткнула Бориса.

Борис впервые за утро отступил.

— Это кто? — спросил Валера.

— Стихийное бедствие на поводке.

Собака схватила булочку.

Целиком.

И побежала.

Наступила тишина.

Мы смотрели ей вслед.

Воробьи смотрели.

Вороны смотрели.

Бабушка смотрела.

Ребёнок смотрел и плакал:

— Моя булочка!

Мама сказала:

— Я же говорила, не корми птиц.

Птиц?

Женщина, это было не кормление.

Это была международная операция с потерями.

Ворона тихо каркнула:

— Собака вошла на поле без заявки и забрала кубок.

Вторая добавила:

— Тренерский штаб голубей в шоке. Хотя у Валеры это штатное состояние.

Валера подошёл ко мне.

На голове у него был мак.

В клюве — ничего.

В глазах — пустота и мак.

— Ген, мы победили?

— Нет.

— А что это было?

Я посмотрел на пустое место, где минуту назад лежала булочка.

— Батерлоо.

— А хлеб где?

— Вот именно.

Борис вышел из одуванчиков.

Молча.

Тяжело.

— Завтра готовим реванш, — сказал он.

— С кем? — спросил Валера.

Борис посмотрел на воробьёв.

Потом на ворон.

Потом на собаку возле фонтана.

Потом на бабушку.

— Со всеми.

Ворона подвела итог:

— Голуби проиграли, воробьи унижены, собака сыта, ребёнок плачет.

Вторая кивнула:

— Обычный вторник в парке.