Своими словами

Молодого человека, который читал книгу под деревом, звали Антон.

Он работал журналистом и писал статьи на психологические и философские темы: почему люди спорят, чего боятся в тишине и как детские обиды влияют на выбор занавесок.

Книги Антон действительно дочитывал.

С людьми выходило быстрее.

После истории с розами он ещё несколько раз приходил в парк. Садился в стороне, слушал Павла Семёновича и Семёна Павловича, разговаривал со зрителями. Однажды купил хот-дог у старика с тележкой и минут десять выслушивал его теорию о том, что продолжительность брака напрямую зависит от правильного количества горчицы.

Павел Семёнович считал, что молодой человек собирает доказательства его правоты.

Семён Павлович не исключал слежку.

Антон просто увлёкся.

Особенно его заинтересовало, что оба спорщика каждый вечер возвращались домой к жёнам.

Жена Павла Семёновича уже тридцать четыре года пыталась закончить хотя бы одну важную фразу.

Утром Вера Петровна поставила перед мужем тарелку с кашей, положила рядом таблетку и сказала:

— Звонила дочь. Они с Игорем решили…

— Разводиться.

Вера Петровна задержала руку над сахарницей.

— Купить дачу.

Павел Семёнович взял таблетку.

— Это часто начинается с дачи.

— Они уже внесли задаток.

— Значит, всё ещё серьёзнее.

Вера Петровна села напротив и некоторое время смотрела, как он размешивает кашу.

— Я хотела спросить, можем ли мы одолжить им немного денег.

— Вот. Я же говорил.

— Что ты говорил?

— Что дело серьёзное.

— Ты сказал, что они разводятся.

Павел Семёнович задумался, словно речь шла о двух разных разговорах.

— Это была предварительная версия.

— Ты хоть иногда можешь дождаться конца?

— Обычно конец подтверждает начало.

— А когда не подтверждает?

— Тогда начало было сформулировано неточно.

Вера Петровна придвинула к нему ложку, которую он сам же отодвинул газетой.

— Ешь.

— Я знаю, к чему ты ведёшь.

— К каше, Павел. Я веду тебя к каше.

В доме Семёна Павловича разговоры были устроены иначе.

Он позволял жене договорить.

Иногда даже несколько раз.

В то утро Надежда Андреевна переставила сахарницу с левой стороны стола на правую.

Семён Павлович вошёл на кухню, прикрыл форточку возле её стула и подвинул ближе футляр с очками. Потом снял пальто, повесил его и только тогда заметил сахарницу.

— Почему она здесь?

Надежда Андреевна не сразу поняла, о ком он спрашивает.

— Кто?

— Сахарница.

— Я её переставила.

— Это я вижу. Почему?

— Там скатерть липкая.

Семён Павлович приподнял край сахарницы и осмотрел стол.

— Пятно объясняет, почему ты убрала её оттуда. Но не объясняет, почему поставила именно сюда.

— Потому что здесь свободно.

— Здесь всегда было свободно.

— Вот я и решила воспользоваться.

Он сел, но чай наливать не стал.

— Ты могла поставить её возле хлебницы.

— Могла.

— Но не поставила.

— Не поставила.

— Почему?

Надежда Андреевна медленно сосчитала до пяти.

Когда-то ей хватало трёх.

— Потому что возле хлебницы стоял ты.

Семён Павлович посмотрел на хлебницу.

— Я сейчас сижу.

— Семён, я просто вытерла стол.

— Тогда почему сразу этого не сказала?

— Я сказала.

— Нет. Сначала ты сказала, что переставила сахарницу.

Надежда Андреевна вернула сахарницу на прежнее место и вытерла под ней ещё раз.

— Теперь доволен?

Семён Павлович посмотрел сначала на сахарницу, потом на жену.

— Теперь ещё интереснее.

Статья Антона появилась в воскресном выпуске городской газеты.

Она называлась:

«Женщины за спинами»

Павел Семёнович прочитал заголовок и отложил газету.

— Провокация.

Вера Петровна подняла голову от вязания.

— Ты статью прочитал?

— Заголовка достаточно.

— Для чего?

— Для провокации.

Семён Павлович принёс газету жене и положил на стол, но из рук не выпустил.

— Обрати внимание на слово «спинами».

— Обратила.

— Почему не «рядом»? Почему не «жёны двух спорщиков»?

— Потому что вы сидите спиной друг к другу.

— Мы. А женщины здесь при чём?

Надежда Андреевна протянула руку.

— Дай прочитать.

— Я ещё анализирую заголовок.

— Вот поэтому и дай.

В отличие от мужей обе женщины прочитали статью до конца.

Антон писал о двух пожилых спорщиках, один из которых не даёт людям договорить, а другой не доверяет даже законченным объяснениям. Он не называл их плохими мужьями и несколько раз оговаривал, что наблюдал их только в парке.

Ближе к концу было написано:

«Рядом с близким человеком мы учимся заранее готовиться к его привычной реакции: сокращаем объяснения, откладываем некоторые разговоры и порой начинаем отвечать ещё до того, как нас спросили».

Вера Петровна перечитала абзац.

— Это он про кого?

— Про нас, — сказал Павел Семёнович.

— Тебя не спрашивали.

Он посмотрел на газету, потом на жену.

— Любопытно.

— Что?

— Ничего.

— Тогда не начинай.

Надежда Андреевна дочитала статью, сняла очки и долго протирала стёкла краем скатерти.

— Не во всём неправ, — сказала она.

Семён Павлович сразу придвинул стул.

— В чём именно?

— Не начинай.

— Я ещё ничего не сказал.

— Ты уже придвинулся.

Под статьёй стоял адрес редакции и предложение героям материала высказать свою точку зрения.

Вера Петровна позвонила первой.

Надежда Андреевна — через четыре минуты.

Они встретились в редакции в среду.

Вера Петровна пришла раньше и уже успела сообщить секретарше, что наблюдение и фантазия — разные вещи, хотя некоторые журналисты почему-то используют их по очереди.

Надежда Андреевна появилась ровно к назначенному времени. Сняла пальто, аккуратно сложила перчатки и только потом подошла к Вере Петровне.

— Вы Надежда Андреевна?

— Да.

— Я Вера. Он там.

Надежда посмотрела на закрытую дверь.

— Вы уже заходили?

— Нет. Но куда ему ещё деться?

Антон ждал их в небольшой переговорной. На столе стояли чашки, чайник, блокнот и выключенный диктофон.

Он спросил, не будут ли они против записи.

Вера Петровна была против.

Надежда Андреевна пожала плечами: ей было всё равно.

Антон убрал диктофон в ящик. Блокнот оставил перед собой, но открывать не стал.

— Наверное, вы ждёте извинений, — сказал он.

Вера поправила сумку на коленях.

— Я вас первый раз вижу. Пока ничего не жду.

— За всю статью я извиняться не собираюсь. Но о вас у меня было меньше материала, чем о ваших мужьях. Поэтому я и предложил встретиться.

Надежда Андреевна налила себе чай.

— Тогда расскажите, что именно вы считаете верным.

Антон говорил спокойно. Он наблюдал мужчин несколько недель: слушал их споры, видел, как они разговаривают с окружающими и как отвечают жёнам, даже когда те находились на другом конце аллеи.

— Про мужей я спорить не буду, — сказала Вера. — Вчера дочь покупала дачу, а Павел уже развёл её с Игорем.

Надежда улыбнулась в чашку.

— Семён сегодня утром расследовал перемещение сахарницы.

— Значит, эту часть я не придумал, — сказал Антон.

— Эту — нет, — ответила Надежда. — Дальше вы пошли быстрее, чем следовало.

Она сказала, что одна привычка человека ещё не описывает весь брак. Вера несколько раз кивнула.

Антон всё-таки открыл блокнот и написал несколько слов.

— Что там? — спросила Вера.

Он повернул страницу.

На ней стояло: «Не весь брак».

— А в каком месте мы с вами согласны, вы и без бумаги запомните, — сказала Вера.

Антон закрыл блокнот.

Он спросил, приходилось ли им со временем менять собственную манеру говорить рядом с мужьями.

Надежда некоторое время смотрела на чай.

— Иногда проще ничего не рассказывать, чем потом час объяснять, почему ты сказала именно так.

— Особенно если ты переставила сахарницу, — добавила Вера.

Они рассмеялись.

Вера призналась, что порой не начинает разговор с Павлом, потому что к третьему слову он уже успевает сообщить ей причину, следствие и виноватого. Обычно не тех.

— Тогда я увидел не всё, но увидел не пустое место, — сказал Антон.

— Пустое место тоже иногда полезно. Там хотя бы никто не объясняет тебе, как ты живёшь.

Антон нахмурился.

— Я этого не писал.

— Было что-то про женщин, которые почти исчезают за спинами мужей.

— Покажите.

Вера раскрыла принесённую газету, перелистала страницу вперёд, потом назад. Надежда не помогала. Она сняла очки и ждала.

— Хорошо, — наконец сказала Вера. — Слово «исчезают» я добавила.

— И не только слово.

Она резко посмотрела на Антона, но почти сразу отвела глаза.

— Один раз поймали. Не пользуйтесь случаем.

Разговор после этого стал спокойнее.

Надежда рассказала, что Семён теперь замечает, когда ей дует, куда она положила очки и в какие дни лучше не спрашивать, о чём она думает.

— Иногда даже закрывает форточку раньше, чем я попрошу.

— Это уже забота, — сказал Антон.

— У Семёна одно часто начинается с другого.

Вера повертела чашку за ручку.

— Павел тоже заботится. Просто обычно сам решает, какая забота тебе нужна. Может принести плед, когда ты хотела открыть окно.

— И часто ошибается?

— Почти всегда.

Антон улыбнулся.

— Но не всегда, — сказала Вера тише. — Когда я сломала руку, он три недели застёгивал мне сапоги. Каждое утро. Я его не просила. Он сам решил.

Антон не потянулся к блокноту.

Вера посмотрела на его неподвижную ручку, но ничего не сказала.

За дверью прошла секретарша, разговаривая с кем-то по телефону. Чай в чашках успел остыть.

— Вы заметили, — спросил Антон, — что, как только разговор дошёл до того, что вас раздражает, вы сразу вспомнили сапоги?

Вера медленно поставила чашку.

— Нет. Это вы заметили.

— Разве я ошибся?

До этого она сидела, немного откинувшись на спинку стула. Теперь подалась вперёд.

— Вы опять берёте то, что вам удобно. Сапоги — это не оправдание Павла и не реакция на ваш вопрос. Это тоже Павел.

— Но почему вы вспомнили о них именно сейчас?

— Потому что вы опять решили, что половина человека — это весь человек.

Антон хотел возразить, но Вера уже продолжала. Она заговорила о молодом журналисте, который несколько воскресений посидел в парке, поговорил с мужчиной с авоськой и теперь проверяет, правильно ли две женщины понимают собственную жизнь.

Он несколько раз пытался вставить слово.

— Не обязательно, — отмахнулась Вера. — Дальше понятно.

Надежда Андреевна перевела взгляд с Веры на закрытый ящик с диктофоном, потом на блокнот.

— Почему вы пригласили нас вместе?

— Вы обе согласились на среду в пять.

— Это секретарь назначила?

— Да.

— А вы не подумали, что вдвоём мы дадим вам более интересный разговор?

— Подумал. Я журналист.

Надежда медленно откинулась на спинку стула и положила ногу на ногу.

— Значит, чего-то ждали заранее.

— Разговора. Не ссоры.

— Для статьи, наверное, и то и другое годится.

Антон положил ладонь на блокнот.

— Сейчас вы приписываете мне намерение, которого не было.

Надежда не ответила сразу.

— Возможно, — сказала она наконец. — Здесь я додумала.

Вера посмотрела на неё с недовольством.

— Он же сам признался, что хотел материал.

— Материал и ссора — не одно и то же.

— Для него всё материал.

— Это правда, — сказал Антон. — Но происходящее я не устраивал.

Вера хотела ответить за него, но Надежда коснулась её локтя.

Антон сказал, что не отказывается от статьи. Женщины сами подтвердили часть его наблюдений. Но о том, насколько далеко он зашёл в выводах, теперь придётся подумать.

— Насколько далеко? — спросила Вера.

— Пока не знаю.

Она поправила сумку на коленях и промолчала.

— Продолжение напишете? — спросила Надежда.

— Может быть.

— О нас?

— Ваши слова без согласия использовать не буду.

— А свои?

— Свои буду.

Вера вздохнула.

— Вот поэтому с вами невозможно разговаривать.

— А с вашими мужьями возможно?

Она хотела ответить сразу, но рассмеялась.

— Иногда.

Надежда тоже улыбнулась.

Антон посмотрел на неё.

Надежда заметила его взгляд. Её пальцы задержались на футляре с очками в открытой сумке.

— Не спрашивайте.

Он убрал руку от блокнота.

Вера Петровна встала первой.

— Статью исправлять не будете?

— Всю — нет.

— А ту часть, где залезли дальше, чем видели?

Антон задумался.

— Сначала попробую понять, где она начинается.

— До следующего воскресенья успеете?

— Не обещаю.

— Правильно. Павел обещал бы раньше, чем понял вопрос.

Надежда надела пальто.

— Пойдёмте, Вера Петровна.

— Куда?

— Пить чай.

Вера посмотрела в свою чашку.

— Здесь ещё есть.

Надежда взяла перчатки.

— Здесь он уже остыл.

Они вышли вместе.

Вечером Павел Семёнович позвонил Семёну Павловичу.

— Слышали?

— Да.

— Моя сразу поняла, к чему журналист ведёт.

— А моя говорит, что ваша не дала ему закончить несколько фраз.

— Значит, наши методы работают.

— Они просили именно такого вывода не делать.

— И вы послушались?

— Пока проверяю.

Из кухни донёсся голос Надежды Андреевны:

— Семён! Не обсуждай меня по телефону!

Почти одновременно в трубке крикнула Вера Петровна:

— Павел! Положи трубку!

Оба мужчины замолчали.

— По-моему, они сговорились, — сказал Павел Семёнович.

— Слишком очевидно.

— Они крикнули одновременно.

— Именно поэтому.

— Значит, заранее договорились.

— Или хотели, чтобы мы так подумали.

— Зачем?

Семён Павлович помолчал.

— Вот это и надо выяснить.

— Ясно. Сговорились.

— Вы опять всё упрощаете.