Утро ноющего сурка

Будильник срабатывает в шесть, шесть ноль пять и шесть-десять. За окном уже светло, до темна ещё несколько месяцев. За окном пока лето и оно вдруг похоже на детское почти сорок лет назад. В 88-ом частенько нагоняло туч, серости и пахло дождями.

Учась в средних классах, мечталось о чём-то интересном дальше, чаще всего почему-то про армию, непонятную войну по хорошим правилам из книжек и вообще. Виной всему явно были воспоминания о совсем детских книжках Длуголенского с Никольским про всякую там солдатскую азбуку, правильно-опытных офицеров и братски-воспитанных сержантах. Особенно такие мысли одолевали на первой четверти морозно-стыло-школьного километра с небольшим, в сизом зимнем выхлопе «буханок» нашей городской скорой помощи, помня о недавно тёплом одеяле. После армейки с небольшой войнушкой желалось лишь вставать не по аналогу «рота-а-а—па-а-адъём!», все дела. На второй половине пятого десятка не хочется и думать о вахтах атомных ледоколов, единственно настоящих оставшихся из какой-никакой доступной романтики давних детских мечтаний. Особенно поутру.

С кофе сейчас сущая беда. В продаже обычных магазинов чаще всего сущая кислятина робусты с обманными надписями про арабику и обязательным упоминанием ягодного привкуса, аромата распустившихся пачулей и ещё сколько-то строчек маркетинговой лабуды. Всё же просто – арабики всё меньше, и она всё дороже, а бабла через тягу малого процента нас с вами, живущих в цивилизации, хочется постоянно да сильно. Потому маркетологи сочиняют типа красивое, а не желающие забывать простую горечь натурального кофе всё пробуют и пробуют кофейню за кофейней, порой оставаясь на пару недель с какой-то относительно устроившей. Относительно не значит хорошо, но многих устраивает.

На части кухонной стены висит много меди. Там есть испанские сотейники, турецкая маленькая джезва в подарок, какая-то толстостенно-французская сковорода-лимузин среди посуды, убитая внутри и служащая исключительно блюдом для подачи, португальская девчонка под два утренних яйца с сливочным маслом, большущий латунный таз для летнего варенья из свежей ягоды раз в год и швейцарская красавица Мадлен из нержавейки под окантовкой из рыже-сияющей после лимона с солью медяшки. Скоро туда же грозится повеситься ручной выделки грузинская турка в литр объёма, последнюю пятилетку исправно варящая кофе. Катя переживает за мой холестерин и недавно специально изучала блоги трёх кардиологов о вреде горячей утренней бодрости прямиком с огня, выведя формулу – хочешь меньше бляшек – приобретай хороший кофейный аппарат. Да-да, так и есть.

Но пока чёрное варево, не такое густое, само собой, как у матушки-императрицы Екатерины Алексеевны, всё булькает да булькает, подходя пенкой, за окном стучат остатки ночного дождя, впереди опять ожидается минимум два тропических минут на десять и морось весь день, лето перевалило на вторую половину, двор, не изменяя себе, ссорится голосами помоешной братвы, делящей выброшенные сокровища просрочки «Магнита», газелисты чихают движками своих шаланд, ненормировано-привычно собираясь зарабатывать на маркет-плейсах с доставкой, отряды бабулек-дачниц и редеющие деды поскрипывают колёсиками тележек в сторону недалёкой платформы пригородных, тявкают лупоглазые собако-демоны породы метис и утренне-кашляюще дымят их хозяйки, свиристят стрижи, чёрными молниями рассекающие предгрозовое небо, в новостях бодро-официально, в ленте к счастью пока нет новых прощаний в ритуальных домах области и фотографий в камуфляже, в наушниках ритмично играет «Юг рая» вокально-инструментального ансамбля металлических балалаешников «Убивец», стучат себе клавиши ноута, читаются недописанные книжки из раздела «Черновики», думаются мысли о сюжетных поворотах, негодяях с героями, красивых сильных героинях и ещё более красивых и сильных злодейках, мечтается о неожиданно возникшей идее вернуться в самое первое написанное и давным-давно забытое, параллельно оттеняемое просчётом бабла на все возникающие медицинские расходы с тратами, очень хочется какой-никакой уверенности в тех участках жизни вокруг, где ты сам никак ни на что не влияешь и, глядя на календарь, снова-здорово думается о дне сурка, где проживаешь ещё одно утро и совершенно не задумываешься о том, насколько хорошо оно именно таким, где нет чего-то по-настоящему и безвозвратно плохого и от того почему-то ценимого куда меньше всего прочего. 

Хотя, конечно, тут как сказать. Иногда утро сурка оказывается с сюрпризом.

И не сказать, мол, приятным. 

Всякое случается.