Хоббит и 360 5,45

Весной девяносто девятого, впрочем, как всегда, ганцы 66 ПОН отправились в Ахтырку. На кой ляд? Проводить занятия ТП ВВ на земле, совершенствуясь в боевой подготовке, мастерстве, стрельбах и окапывании стоя со спины лошади. Ну, а чего мелочиться?

- Ря-а-аз, ря-а-аз, ря-а-аз-два-три, раздватри, левай-левай-левай, взво-о-о-од!

Только не бегом, только, вротмненоги, не бегом, пожалуйста, ну его, трщ капитан, а? Ага, вот такенный болт всем на воротники бушлатов, товарищи военные, при команде бегом локти прижимаются к телу, корпус наклоняется вперёд и… Какие, локти, когда выкладка? Никаких, беги, пока бежится. Харкай, точно верблюд, пыхти, потей в не снятую пока белку, радуйся противогазу в сумке и что без закидонов типа там:

- Эй, рейнджеры, бежим как спецы, стволы вверх, ура,  чо гасимся, воины?!

Нам так и не выдали новую форму по приезду с Дага, мы вытертые, выгоревшие, пегие точно дворняги, хоть выстиранные, пусть сейчас это упущение отцы-командиры исправят. 

- Бегом, бегом, тащит вас, тела, маму теряем, Митрофан?! Левай, левай, в ногу!

Станица Ахтырская на Кубани лелеяла промеж своих сопок учебный центр в/ч 3703, бывшую зону больных зэков с зэчками. Ангары, бараки буквой «П», разваленная кирпичная двухэтажка для тренировки спецов, оставшейся в полку разведки. ГСН, группу специального назначения, отправили в Армавир, сведя вместе наших, лабинских, кропоткинских пацанов и отдельный взвод помершего краснодарского ментбата. В Приморско-Ахтарском конвойном спецов не имелось и бывших конвойщиков щедро раскидали в части 2 дивизии оперативного назначения. Тут да там между зелёнкой комков мелькала серая ментовка, точно также никем не сменённая ровно наше командировочное отрепье.

До Ахтырки ехали обычными электричками, густо усаженные в несколько вагонов всем первым батальоном. Оружие не удивляло, к стволам с патриками все привыкли за командировку на Первомайке, оружие удивляло гражданских, ехавших с нами, удивляло ментов на станции, удивляло вошедших и тут же вылетевших контролёрш и совершенно не интересовало станичных. Эти давно привыкли к тентованным трёхмостовым грузовикам, бэтэрам и уазикам, не говоря о регулярно топочуще-пылящих юных организмах, огибающих Ахтырку по краешку и уходящих к сопкам по старой и всё ещё держащейся советской дороге в колдобинах, трещинах, ямах, с обгрызенными краями, но всё также ведущей куда надо. 

Прям как сейчас. 

А если б у нас была не «кора», а «кирасы», а? Не лёгкий, на не держащих липучках жилет против ножа, а синие тяжёлые «кирасы» второго БОНа или артиллеристов? Эти, если затянуть липучки узлом, даже не хлопают да не особо мешают. Беги, да беги, солдат, не забудь держать каску,  стальной шлем образца войны, притянутый на кожаном ремешке к плечу, да держи ствол. И радуйся портупее, точно тебе говорю, это ж кайф.

- Не отстаем, рейнджеры, бежим!

Сбоку спиной вперёд бежит Васятка. Вася просто сержант, старший у нас его же старший, на десяток минут рождения, брат-двойняшка Ванидзе. Брательники откуда-то с Дону, здоровые, крепкие, ничем не сломаешь, грудь колесом, кровь с молоком по харям, чубы прыгают в такт отбитым дембельским шапкам на затылках. Васёк изрядно недалёк, зато здоровья Господь Бог подкинул от души, явно забрав у того же Митрофана с третьей. Василёк может бежать ровно африканская антилопа, без устатку и остановки полдня, не меньше, вот такой он бушмен или ещё какой готтентот. Он даже радуется физо, отдав ствол с броником в буханку, недавно прокатившую мимо в сторону нашего бывшего КМБ. 

Отчего здорово с портупеей? О, всё просто, на самом деле. На ногах самые обычные кирзачи, берцы есть только у оставшихся в ППД, на плече РПК-74, весло, никакого пластика, сталь да дерево, за спиной противогаз, вещмешок, лопатка, фляжка, да ещё броник с каской. А по бокам, ничо так оттягивая даже привычные плечи, два подсумка на четыре по 45 магазина, полных самых настоящих 5,45. И, если бы не портупея, притянувшая их к телу, эти дружочки знай себе лупили бы мои бедные ляжки до кровавых синяков, ага. А штаны не упадут, там всё держит обычный брючный, мы ж опытные, мы ж слоны, мы ж службу хаваем ровно маслице со сгухой, облизываемся да просим ещё, до того всё знакомо-привычно, все дела. 

- Взво-о-од, шаго-о-ом, ма-а-а-ар-ш! Ряаз-ря-яа-а-аз, ряаздватри-и-и!

Спасибо, спасибо, большое спасибо, это так здорово, щас только отплююсь, хоть песню пой. Рядом пыхтит Федос, Федос сумел как-то отъесться в Даге, Федосу тяжело. Мы шагаем по двое, растянувшись серо-зеленовато-пятнистой змеёй отсюда и куда-то вперёд. Мы – первый БОН, батальон размеров роты с взводом обеспечения, вечно сломанными бронетранспортёрами-восьмидесятками и где-то кантующимися водилами-мазутой на камазах. Нас три роты вечно не хватающих личного состава, у нас хорошие командиры, нам скоро назад и вздрочнуть нас можно только на таком вот выезде, за полком в Краснодаре не постреляешь, там окраины города, районы, кварталы, жилые массивы. 

Мы топочем по грязно-мокрому от мороси демисезонной Кубани, тут не зима, а одно название да вечная слякоть с ветром, стылым и лезущим под одежду. Впереди крепко-красный затылок Закира, рядом смуглеет никак не бледнеющий с лета Гризли, позади шмыгает простывший Священник, у него в соседях Илюха, после соляры печек наших палаток так и не сумевший до конца отмыться, забив поры копотью. Сбоку догоняет Серик, Серику скоро домой, он тоже сержант, во второй роте сержантов ваще хватает и даже больше, пацаны с учебки вот-вот явятся обратно в полк. 

Справа – чернеют пустые поля, слева – горбятся и тянутся длинной лохмато-медвежьей спиной сопки. Небо серое, плюющее колко-мокрым, воющее ветром и не показывающее хотя бы немного солнца. Вокруг не весна, форменная осень, не золотая Болдинская, романтично-уютная, шиш. Весенняя осень девяносто девятого года ровно иллюстрация к «Хоббиту», где Бильбо ушёл из дома и шёл к последнему Домашнему Приюту перед Мглистыми горами. Моргни, увидишь в посадке пони, идущих вереницей и мерно покачивающиеся капюшоны гномов, давно не цветные, а грязно-мокрые, даже золотые с серебряными кисти не блестят. 

- Взво-о-од!

Так не долго заснуть, окунувшись в детские мысли о любимой с Союза книжке с картинками Беломлинского, где даже тёмная опасная осень была куда приятнее этой вот весны. Жалко, никто, наверное, не снимет кинцо по ней или даже «Властелину». Хотели бы, так сняли, наверное, раз терминатора могут с Чужими. Да и какая разница, топать ещё сколько?

О, поворот налево, а вон мост, а вон забор, а вон кирпич штаба. Экие мы, честное слово, настоящие техасские рейнджеры. Жалко, бани не будет и придётся вонять до субботы.