Каша

Каша – не самое правильное начало дня, она полна углеводов и ведёт к инсулинорезистенции, если борщить. Хотя овсянка с перловкой, а ещё ячка с гречкой, даже полезны и входят в столы номер сколько-то. А ещё каши вкусны, особенно с маслом.

Манная с комочками не заходила никому в детсадах, не говоря о школе. Нормально манку всегда варили мамы, бабушки делали ставку на другие крупы. Говорят, манную жидковатую с сахаром придумали не от хорошей жизни, она просто комплот урезанного пайка войны, то ли Гражданской, то ли Великой отечественной. Манка полна сахарами по уши, манку вряд ли одобрит сейчас терапевт с диетологом, но белый крупитчатый клейстер с жёлтым растёкшимся маслом ровно маркер – помнишь, значит Х или миллениал, зумеры манку редко получали даже в детсаду. А ещё порой она ностальгически прекрасна.

Бабушка уважала пшённую, жёлтую, точно яйца в крутую, крутую, ложка стояла, а ложка мешала пшено постоянно, ведь так положено и так делали в её детстве в селе. Пшённая у нас не умирала, бабушка знала норму, а ещё мы все втроём, когда оставался у них, хлебали холодную кашу с молоком, когда нашим, в пору волоокой красотки Ночки, когда с соседски-покупным, но своим, жирным, цельным и стоявшем суток трое, не больше.

Дед любил кулеш, он любил его незабвенной любовью военной юности и крестьянского детства, каждый раз радуясь подходящему вареву сечки, ячки, сала кусками, соли, мясных обрезков со щей и луковицы, сюрприза, ожидающего кого-то в тарелке. 

Мама варила в детстве пшеничную, покупая брикет и превращая его во что-то волшебное. Любимая чашка с жёлтыми колосьями глазури, деревянная ложка в хохломе, молоко в стакане, тающее масло, магазинное и из сливок да соли с сахаром. Целый ритуал, где сперва каша снималась с краю, остывая быстрее, потом черпалась с маслом, а потом штурмовалась в серёдке. Как-то мы поцапались из-за кислого вкуса, мама даже обиделась, пока не выяснилось – огрызок сыра в маслёнке весьма напоминает кусок масла, а вкус, само собой, итальянский. 

Сечка в армии оказалась так себе эрзацем обожаемой пшенички. Но заходила на ура, хотя мы куда больше любили разваренный горох, его единственный в полку почему-то делали съедобным. Рисовая сладкая оказывалась водянистой и солёной из-за волшебным образом испарившихся коробок сгущёнки и сливочного, гречку разбавляли водой в суп, перловку делали твёрдой точно дробь, пшёнка всегда подгорала, только горох, особенно если хотя бы немного мяса, выходил вкусным и нажористым. 

Спустя почти полтинника прожитых, один инфаркт и четыре года с диабетом, перловка дома давным-давно желанная гостья, «Дружбу» делать только под пять-семь километров пешком, а овсянка отлична густая, без сахарозаменителя и, опционально, отлично сочетается с яйцами в мешочек или смятку, такие дела. 

И, конечно, маслом никакую не испортить.

Если, конечно, оно у вас есть.

Сливочное, не Рама.