Марадона, Кэмел и другие

АЗДН тягал железо как никто. Никаких штанг с гантелями, шиш. Побегай с плитой или стволом 82-го, поразворачивай зэушку или поскачи по-молодецки под трубой СПГ, так тягать самоварные фитнес-принадлежности разом расхочется. Под дембель, если…

Дембель артиллеристам последних призывов светил неизбежно, но складывался так себе. Никаких тебе стодневок с маслом или сечку в потолок, бритой башки и обязательных подписанных с фильтром под подушку. Полк, передохнув с новой кавказской, знай катался на границу вольной Чечни и Дагестана. Возможности искренне огорчали.

Кидать сечку в потолок не получится из-за простых причин – вместо тарелки крышка котелка, взамен штукатурки над тыквой грязно-дырявый брезент палатки, не к чему прилипать и кидать-то неудобно. Попробовать, конечно, можно и даже нужно, да и замок-ручка крышки превращают ту прям в средневековое осадное орудие с методом рычага, угу. Только это тупо даже для ошалевших от дури дембелей-срочников девяностых.

Побрей башку и в лучшем случае поможет зелёнка санинструктора с тетрациклином, всё ж очень просто: дефицит воды, антисанитария и караулы через день на ремень в траншеи, посты из говна с палками, пот, грязь и, мил человек, изволь лечить стрипуху промеж ушей. Стрептодермия, поганые афганские «розы», её пузырьки расчеши и всё, пошло-поехало, короста ползёт ровно пролитое молоко по столу. Сковырни её, ошалей от лёгкой боли и подивись сукровице, алой точно кровь. Не показывай, гасись от осмотров медика со старшиной, радуйся, коли те забили и зарастай ломко-больной коркой выше да выше. Кто ж тут захочет такое самолично устроить на обожаемой головушке? Верно, никто, в неё же есть надо и ей ругаться, как не крути. 

Маслице ели все, да за милу душу, да за обе щеки да нахваливая и прося добавку у маслодела. Как ещё-то - помаши лопатой, походи в броне, потаскай железки, поделай всё, от чего не даст загаситься справедливо-понимающий бывший дембель и текущий старшина, так схаваешь и не подумаешь отдавать с барского плеча. Дурость какая-то, ну-кось, душьё, скинулись дедушкам пайкой-таблеткой сливочного, вам не положено, у вас мамкины пирожки ещё не все вышли, питайтесь питательным вкусным пшеном и радуйтесь яйцу, второе сдавайте на дембель старикам. И покосись мне ещё на подсумок с магазинами, очко жумкнет стволами нам тут грозить, а хочешь, так пошли в сортир, устроим там ринг с судьями да гонгом, э? Не хочется? Так и не пиздите там, жрите духанку и радуйтесь. 

Ну, а всякие там вкусные с фильтром и уменьшающимися цифрами сокращающейся стодневки, на самом-то деле, ещё та засада. Деться духам с заставы, да даже с ТГ, где полк, некуда. Это не Крас с рынком и краевой, где можно кровь сдать, если озадачили и на бабло за пол-литра родной красненькой прикупить элэмчика или чего попроще. Это Даг, юноша, тут рядом граница с суровыми бородачами, у них чёрный юмор, жестяная жесть дома, скука смертная без войнушки и острые большие кенжики. 

Выход? Выход прост – водилы, контрактники, контакт с местными на крайняк, с местными с села. Только чего ты им дашь, если в кармане не гроша, а лишь дырки, крошки и душа? То-то, что ничего.

Где-то так служилось пацанам на выездах, а деды дивизиона отличались особой лютостью, да набирали раньше самых здоровых, от того у Большого грудак вмят посерёдке, кому-то явно рёбра ломал, у кого в зубах прорехи. Недобрые оказались парни чуть старше возрастом и призывом. Ничего хорошего с того не вышло.

- Марадонна, у тебя барахло на них есть? – спросил один из пока незнакомых сержантов. – Пригнали без своего, небось, уже списали и сдадут в Ахтырке колхозанам. 

Марадонна оказался рядовым из записных земляков, редкий тип конца девяностых – настоящий самарский перец, отправленный на Кавказ до прихода к управлению городом Лиманского. Тот пацанское слово сдержал и до самой второй Чечни с областного центра слали куда угодно – на остров Русский, в Карелию гонять лосей, на Ямал гонять ушкуев, в Биробиджан гонять кого придётся, а на Кавказ катили поцики с области. Марадонна и Токарь были с центра, дружили, один каптёр, второй водила, всё ништяк. 

Про колхозанов сказал Приходан, самый настоящий станичный хлопец с Дону, откуда выдачи нет, а даже если при земле родился, рос да вырастал, колхозником зваться стрёмно. Из старых знакомых кроме Токаря, рулившего 131-ым с зениткой в кузове, оказался Мирон, сержант с КМБ, личность заносчивая, временами искренне так себе, но чего только не случалось в срочке. В общем, ничего нового и неожиданного не случилось, а из необычностей оказался индивидуум, откликавшийся на Кэмела. 

- Кэмел? – Атаман смотрел на горбоносого кавказца с недопониманием. – А почему?

- Я – Камиль, - сказал тот и как-то сразу стало ясно – дружить у них не выйдет. Бывает.

- Здорово, Дима, - сбоку стоял невысокий улыбающийся поц с рядовым русским лицом и смотревший точно на знакомого, - как там Седой у вас? 

Звать его звали Колей, с Седым из третьей роты был на КМБ, почему-то помнил про монстроуродов, рисованных в блокнотах и страстно желал заиметь тату как-нибудь после. «После» растянулось до последней командировки, но никто особо не жаловался, да и руку удалось набить получше, чтобы не испоганить плечо хорошего человека. После выяснилось ещё кое-что, и оно было куда важнее. 

Первый раз за год срочки появился настоящий друг. 

Мы с ним проедем уйму километров, выкинем до шиша земли пополам с камнем, уничтожим ящик без фильтра и пачек пять с ним, три дня просидим в чистом поле почти без запасов, пройдём несколько зачисток, съедим кило сто ужасного сухпая, навсегда въевшегося в память головы и тела, будем ржать над даже страшноватыми случаями, его мечту исполню иглой с тушью, а он бережно и аккуратно, стараясь не уронить, принесёт за километр самое вкусное за службу – обычные, пусть и по-домашнему хорошо сваренные, макароны с тушёнкой и случится это уже в Чечне. А потом… А потом – потом.