Дизайнеры текстов и школы писательского мастерства. Часть 2

Крепитесь, друзья, ибо произошло непоправимое: напарник, чью фамилию мне называть не дозволено, покинул меня. Дальнейшее плаванье в этих неверных водах придётся совершать в гордом одиночестве. Пока коварные течения не притащат кого ещё.

Прильнём же к иллюминаторам наших мониторов - и заглянем в тесную каморку Папы Карло. Вот он, неопределенного возраста старик, который не молодеет и не дряхлеет, ведь само время остановило свой бег в его жилище. А может оно присматривается, прислушивается к его дыханию, к ритму его сердца, чтобы сонастроиться и зазвучать в унисон? Кто знает, кто знает... Но мы ведь знаем?

Ведь это он, староформатный кустарь-одиночка, неуспешно-безутешный горемыка, коммерчески безнадёжный автор, коих, смею предположить, и на этом ресурсе - подавляющее большинство. К которому я имею честь принадлежать (не из любви к искусству, а просто больше никуда не берут).

Он занят чрезвычайно важным делом: изобретает велосипед. Зачем он это делает - не знает никто. Он и сам не знает. Велосипеды всех форм и расцветок продаются множеством магазинов соответствующей тематики. На любой вкус, на любой кошелек, с любым функционалом. Он успел попробовать разные, ощутить баланс, скорость и печаль падения, что характерно - внезапного. Он мог бы удовлетворить свой пользовательско-обывательский интерес тысячей разных способов. Мог стать спортсменом или членом виртуальной тусовки, намотать больше всех километров и получить виртуальный орден "Конь педальный I степени". Мог обрести славу главного эксперта и классификатора заездов, вести об этом блог и даже иметь какие-то деньги с рекламы. Всегда можно маленечко поступиться принципами и сделать несколько заказных статей, полезных и приятных, которые никому не сделают хуже, а тебе капельку лучше. Кто осудит? Кто, положа руку на сердце, с чистой совестью бросит камень? Но он, чертов маразматик, выбрал изобретать.

Задница у него плоская от долгого сидения, поясницу периодически прихватывает - и он кряхтит, когда встает с тяжелого грубого табурета, сделанного на века ещё его прапрадедом. Он ничего не знает о дизайнерах текста. Слово "дизайн" когда-то слышал, но не вникал. Школы писательского мастерства заочно уважает, но личным участием не поддерживает - они обычно платные, а у него опять "ресторанный ужин" - луковая похлебка. Буратино так удачно луковицу не догрыз.

Вот, смотрите, опять уселся. О чём-то шепчется с шестерёнками, пытается вязать на спицах, до рези в глазах всматривается в рисунок протектора, не теряя надежды прочесть в нём то ли арабскую вязь, то ли завещание царя Соломона, где наверняка указан адрес квартиры с ключами, где деньги лежат. Ведь где-то они лежат! Где-то непременно лежат. Не может быть, чтоб не лежали.

Несмотря на всю убогость положения и наш испанский стыд, именно сейчас он абсолютно счастлив. Счастливее он бывает только во сне, где ужинает и мечтает, как доделает велосипед - да как загонит его за сто тыщ рублёв! И купит ноутбук. Легкий, изящный, современный. А на оставшиеся деньги - коврик для мышки. Новый, красивый. А если вдруг побольше останется - так прямо мышь! Бесхвостую. Которая никогда не тормозит и вообще не разряжается. Бывают же такие? И звать его тогда будут не Папа Карло, а Дон Карлеоне. Это как минимум. А то и приврать можно, аккуратно, ненавязчиво, вскользь упомянуть, мол, не просто однофамильцы, а даже и родственники. По материнской линии. Связи решают, такие дела...

Такие дела, ребятки. Ну его нафиг, пойдёмте на другой борт. А то мне что-то в глаз попало.