Балабас

- Я принесла новый салат, - сказала одна из двух наших классных Наташ, явившись на последний школьный НГ и достала из пакета с профилем Марианны бережно завёрнутую салатницу, — вот, очень вкусно, мне понравилось. 

В прекрасное произведение мастеров Гусь-Хрустального Натали, незамысловато и с душой, высыпала две банки кукурузы, щедро залив майонезом. Капуста и просто соль, или там крабовые палочки с минтайного, или даже минтаевого, фарша явно казались ей так себе излишествами. Оценить никто не оценил, и она сама, явно огорчаясь, высыпала подсохший жём жёлтовато-сливочного оттенка в ведро. 

Спустя полжизни, инфаркт и новый день рождения многое яснее ясного, включая открытую душу Наташеньки, просто не сумевшей разобраться в простой консистенции неплохой закуски. Тогда же, ну, сейчас, вдруг узналось об импортном названии обычного кетчунеза. Если кто за бугром мешает кетчуп с мазиком, так делает, мама не горюй, русский соус, таки дела, жизнь больше не станет прежней. 

Бэ-пэ под майонез казался чем-то из ресторана. Обычный дошик, залитый кипятком, порой оказывался недосягаем. Пельмени из рубленых копыт, хвостов да немножко требухи, заходили круче маминых, а уж перепавшая варёная «Докторская» выжимала остатки честных детских слёз даже у самых упоротых дедов. Простые удовольствия доступны при простой жизни, а есть что-то проще армии? И, вот ведь, и сложнее.

Балабасом на армейской Кубани обзывали всё, не приходящее из складов, если только не кошерное. В эту категорию со столовой зачисляли деревянной крепости колбасу, сыр головками, сгуху банками, сок трёхлитровками да тушняк, даже если тот вдруг оказывался с Винницi. 

Жидкая гречка, каменно-твёрдая перловка, баночный редко-капустный борщец, разваренный в клейстер макароны, серый кисель из крахмальных хлопьев советского «анкл бенса», уваренная как свиньям бурда сечки, рыбный супец из вот-вот рванут банок консервов, пшено с почти неуловимым горохом и последышами жира из ящика тушёной говядины на весь полк вместо десяти, килька в томате повсюду и везде, несуществующий в природе с гастрономией бикус-бигос-бигус из расползающейся тушёной капусты вперемежку с кусками сала и не находимой картошки к балабасу не относились.

- Пивнём? – сказал Гусь-Сила у сельца Автуры, унюхав кружку с Кафе Пеле, взятого взаймы у старлея Петра из шестой роты.

Гусь, автоматом и естественно, предложил поделиться, и был полностью прав – пожрём и попьём делали еду настоящим братанием, даже если вместо серебра братины зубы стучали по ободку эмалированной кружки с выщербинам, помнящей Кандагар с Карабахом в очередной каптёрке пост-СССР.

Круче только курнуть на троих. Или полторашка крепкого Очаковского с мензуркой «Ферейн» за-ради тупо поспать за две-три недели до дембеля, дома, тихого неба, горячей воды, стрельбы только на охоте с тиром, и взрывами детских петард зимой. 

Балабас был валютой, твёрже доллара. Хули солдату-срочнику доллар или пять, где ему обменник даже в Красе без паспорта, если только не к таксистам, диким таксистам диких свободных девяностых? То-то, тут пачка соевых сосисок из прошлого, где их только дворовым собачам породы метис, такая пачка тут куда круче бумажки с Вашингтоном. 

Балабасили тишком, тайком, чтобы не спалиться отцам-командирам, а если цепляли чего у чипка в конце аллейки за КПП, то в одно жало никто не точил. Это армия, тут свои, традиция велит делиться. Лифа пингвином глотал зелёный горошек на перроне перед поездом в Даг, Лифа жрал свой сухпай поодаль, кося косыми глазами, Лифа подхватил желтуху в нашей первой землянке у поворота на Горагорск, косил косыми злыми зенками цвета яичного желтка и улетел в Моздок без пока от нас. Лифа был гондон, да и хер с ним.

В Аргуне к нам пришли парни со сводного самарско-тольяттинского ОМОН. Славян с ВРДиКС прислал за мной духа, я не успел, но на КПП ждал пакет, набитый всем подряд и, ей-ей, даже кубики Галины Бланки, буль-буль, буль-буль, нашли своё применение нашим расчётом, дожидавшимся машины первого БОНа на Курчалой.

Ну, а чего? Вполне зашло, если в кружке да накрошить сухарей. 

Так себе балабас, конечно, но всё ж со своим вкусом. 

Тьфу ты, честное слово, химоза да соль.

И, ничего, даже не траванулись.