109 лет со дня падения Российской Империи — Часть 8.3: Красный петух

Красный петух: страна горит

За окном

Устраивайтесь поудобнее в мягких креслах вагона первого класса. Если, конечно, вам вообще положен билет первого класса. В Российской империи билет покупали не только за деньги. Железная дорога, как и всё общество, была разделена на сословия. В мягких креслах едут генералы, сановники, дворяне, крупные чиновники, состоятельная «чистая публика». В третьем классе — мещане, ремесленники, мелкие служащие. А где-то дальше, в товарных теплушках, крестьяне жмутся среди узлов, детей, соломы и домашней живности.

Российская империя путешествовала в одном поезде, но жила в разных мирах. Пока пассажиры первого класса читали газеты и обсуждали политику, за окном в теплушки грузили крестьян — вместе с узлами, детьми и домашней живностью.

Поезд медленно выходит из Могилёва.

Позади остаются быховская тюрьма, казённый обед, аппарат Юза, бесконечно выплёвывающий телеграфную ленту, и споры о том, кто кому подчиняется и кто первым объявил другого мятежником. Всё это занимало две столицы, несколько штабов и несколько сотен людей.

А теперь выгляните в окно.

Там — настоящая Россия. Огромная страна, где никто не знает про аппарат Юза, не читает приказов Верховного главнокомандующего и не ждёт телеграмм из Петрограда. Здесь свои проблемы решают сами. И к осени семнадцатого многие уже решили их по-своему.

Именно там, за окном, вовсю шла другая война. Та самая, которую в столице ещё пытались разыгрывать вставанием и невставанием с мест.

Апрель — июль 1917

Начнём с деревни.

Крестьянские беспорядки считали не большевики. Их фиксировала корреспондентская сеть Министерства земледелия Временного правительства — чиновники собирали сведения для собственного правительства, а позднее именно на эти материалы опирался советский историк Сергей Дубровский.

Разумеется, это не перепись. Это сводки с мест. Часть донесений наверняка затерялась по дороге, часть вообще не была отправлена. Но для нас важны не абсолютные цифры. Нам важна динамика.

Апрель — 205 выступлений.

Май — 558.

Июнь — 1122.

Июль — около двух тысяч.

Всего за три месяца число крестьянских выступлений выросло почти в десять раз. И это не статистическая аномалия. Это страна, которая стремительно перестаёт ждать решений из Петрограда и начинает решать земельный вопрос самостоятельно.

1 сентября — 20 октября 1917

За семь недель — свыше пяти тысяч крестьянских выступлений. Есть и более осторожные оценки — свыше трёх с половиной тысяч, причём за сентябрь и октябрь целиком. Берите любую цифру. Для нашего вывода это ничего не меняет.

Даже по осторожной оценке получается около четырёхсот выступлений в неделю. По щедрой — около семисот. Каждый день где-нибудь в России десятки деревень самовольно делили землю, выгоняли помещиков, рубили леса, захватывали имения и переставали ждать разрешения сверху.

А к 25 октября аграрным движением был охвачен девяносто один процент уездов Европейской России.

Не «в отдельных губерниях наблюдалась напряжённость». Не «местами возникали беспорядки».

Девяносто один процент уездов.

Последний столбец — за семь недель, а не за месяц: считать помесячно к осени стало нечем и некому. И посмотрите, где график обрывается: 20 октября. До Октябрьского переворота — пять дней.

Теперь — самое важное.

Деревня не стала ждать Учредительного собрания. Восемь месяцев на любой вопрос о земле Временное правительство отвечало одинаково: «решит Учредительное собрание». Потерпите.

Деревня потерпела. А потом перестала.

Крестьяне начали сами делить помещичью землю, жечь усадьбы, вырубать леса, угонять скот и сводить старые счёты. Земельный вопрос решался не в Таврическом дворце и не будущими депутатами Учредительного собрания. Он уже решался в каждой волости.

Помните крестик напротив эсеров из шестой части? Обычно объясняют просто: эсеры обещали землю.

Уточним.

К моменту выборов земля для миллионов крестьян уже не была обещанием. Она была захвачена. На выборах крестьянин голосовал не за то, чтобы получить землю. Он голосовал за то, чтобы государство признало его право оставить себе уже взятое.

9–16 сентября 1917 · Тамбовская губерния

Вблизи это выглядело так.

9 сентября загорелся Козловский уезд Тамбовской губернии. За неделю были разгромлены и сожжены почти шестьдесят помещичьих имений. Но есть ещё одна цифра — тринадцать хозяйств зажиточных крестьян.

Запомните её. Она важнее первой.

Жгли не только барина. Жгли и соседа, который жил лучше.

Правительство ответило единственным, что ещё оставалось в его распоряжении. В уезд стянули кавалерию из Тамбова, Кирсанова и Борисоглебска. Из Москвы прислали казаков и юнкеров.

Не помогло.

Кстати, отметьте для себя именно эти два слова — казаки и юнкера. Тот самый образ, который мы разбирали в июльской главе: части, подчинявшиеся Временному правительству и выполнявшие его приказы. Никакого Белого движения в сентябре 1917-го ещё нет — а порядок в тамбовской деревне наводят уже они.

По всей Тамбовской губернии счёт оказался таким: 89 разгромов в сентябре и ещё 36 — в октябре. Иными словами, пик крестьянской войны в губернии пришёлся на сентябрь — ещё до Октябрьского переворота. Затем волна начала спадать сама собой, не дожидаясь ни большевиков, ни Декрета о земле, ни «триумфального шествия советской власти».

Сколько людей погибло в этих событиях, мы не знаем. Таких подсчётов никто не вёл. Государство, которое ещё недавно собирало сведения о каждой десятине и каждом призывнике, к осени 1917 года уже не могло сосчитать даже собственных убитых.

Иван Владимиров, «Восстание крестьян в имении князя Шаховского». Лист датируют 1920-ми, но изображена осень 1917-го: художник служил в петроградской милиции и зарисовывал увиденное с натуры. Фотографий не сохранилось — свидетельство очевидца ценнее.

Тут напрашивается красивый вывод, который я вам не продам. Мол, осенью 1917 года порядок в стране удерживали Советы, поэтому власть в конце концов и досталась им.

Проверяем.

Не удерживали.

В типичном уезде одновременно существовали комиссар Временного правительства, земство, новая выборная милиция вместо упразднённой полиции, Совет, фабрично-заводской комитет, земельный комитет и гарнизон, который зачастую не подчинялся вообще никому. Британский историк Орландо Файджес назвал такую систему одним словом — вакуум. Власть пытались заполнить сразу все. Именно поэтому её не смог заполнить никто.

Осень 1917 года. Формально власть делят комиссар Временного правительства, земство, милиция, Совет, земельный комитет, фабзавком и гарнизон. На деле — никто. Пока учреждения спорят о полномочиях, страна живёт по собственным правилам.

Даже там, где Советы пользовались реальным влиянием, они не могли остановить ни самосуды, ни погромы, ни самовольные захваты земли.

Поэтому правильный вывод звучит менее эффектно, чем лозунг.

Советы были не теми, кто удерживал порядок. Они были самым живым претендентом на власть в стране, где порядок уже не удерживал никто.

Запомните эту мысль.

Когда Гражданская война поднимется в полный рост, останавливать её окажется уже некому.

13 мая 1917 · Петроград

Из деревни — в город. Выборная милиция, заменившая упразднённую в феврале полицию, не справлялась. И улица всё чаще начинала вершить суд сама.

Один эпизод из «Петроградского листка». У Александровского рынка толпа поймала вора. Дальше — внимание к процедуре. Собравшиеся устроили голосование: утопить или застрелить. Подсчитали голоса. Победил первый вариант. Приговор тут же привели в исполнение.

Когда суд заменяет толпа. Петроград, 1917 год: революционная милиция готовится исполнить приговор, вынесенный улицей.

Остановимся на секунду. Не «растерзали в приступе ярости». Не спонтанный самосуд. Люди сначала проголосовали, а потом исполнили решение большинства. Февраль принёс России выборы и одновременно лишил её привычной системы охраны порядка. В мае эти две перемены встретились в одной точке, породив, пожалуй, самый жуткий оксюморон революции — демократически утверждённый линч. Народное самоуправление в действии.

И это, напомню, ещё только май 1917 года. До массовых крестьянских погромов оставалось около четырёх месяцев, до Октябрьского переворота — примерно полгода.

Март — ноябрь 1917 · армия и флот

Третье место, где война началась без объявления, — армия. И здесь она вспыхнула раньше, чем где-либо ещё.

Убийства офицеров начались не в Гражданскую войну и даже не после Октябрьского переворота. Они начались уже в первые дни Февральской революции. 3–4 марта в Гельсингфорсе было убито от тридцати восьми до сорока пяти офицеров — по некоторым поимённым спискам фигурирует до девяноста погибших, — среди них командующий Балтийским флотом адмирал Непенин. В Кронштадте погибли двадцать четыре морских и около дюжины армейских офицеров, в Ревеле — пятеро, в Петрограде — двое. В сумме историки обычно говорят примерно о сотне убитых.

«Бескровный Февраль» закончился там, где начался. Пока столица праздновала победу революции, на флоте и в гарнизонах уже убивали офицеров. Просто эта кровь пролилась вдали от Невского — и потому не вошла в легенду о «мирной» революции.

Дальше армия начала расходиться по домам. По подсчётам генерала Николая Головина, к ноябрю 1917 года было зарегистрировано около 365 тысяч дезертиров. Ещё до полутора миллионов могли уйти без какого-либо учёта: армия уже стремительно теряла способность фиксировать собственные потери. Поэтому встречающиеся оценки в полтора–два миллиона — это не разные подсчёты, а диапазон одной и той же проблемы. Какую бы цифру ни взять, после Февраля масштабы дезертирства выросли в разы. На фронте начались братания с противником, выборные комитеты смещали командиров, дисциплина стремительно разрушалась.

Армия расходилась по домам, унося с собой миллионы винтовок. Вместе с солдатами в страну возвращалась и война.

Итог оказался жестоким. Армия, которая должна была удержать страну от гражданской войны, первой втянулась в неё. Пока политики спорили о будущем России, солдаты уже переставали подчиняться командирам, убивали офицеров и уходили с фронта. Война внутри страны началась раньше, чем её официально признали.

Осень 1917 · окраины

Коротко об окраинах. Пока в Петрограде спорят о форме правления, окраины перестают спрашивать разрешения. Финляндия и украинская Центральная Рада — та самая, из-за соглашения с которой в июле развалилась правительственная коалиция, — к осени уже живут собственной политической жизнью, не дожидаясь решений столицы. Формально государство ещё едино. На практике Петроград перестаёт быть центром, от которого ждут указаний: решения принимают на местах и больше не отправляют на утверждение в столицу — почти как в тамбовском уезде, только уже под собственным флагом. Империя расползается по швам ещё до Октября и без всякого участия большевиков. Тому, кто в конце октября подберёт эту страну, достанется уже не государство, а карта. Как сейчас говорят — с «виртуальными границами». Они вроде бы есть, но за каждой стоит своя власть и своя вооружённая сила.

Теперь соберём нижнюю половину картины. Деревня жжёт усадьбы и делит господские и кулацкие земли. Успешно и без вмешательства комиссаров в пыльных регланах. Им позже придётся наводить порядки. В городах вводят явочным порядком суд Линча — охлократия как она есть. Армия расходится по домам, и весёлый Бумбараш спешит домой. Окраины разбегаются в пароксизме «незалёжности». Ни штабов, ни знамён, ни фронтов, ни объявления войны — а счёт эпизодов идёт уже на тысячи в месяц.

Но это только то, что видно из окна. А теперь отвернитесь от окна и посмотрите внутрь вагона — в тот самый первый класс, с которого мы начали. Там в эти же недели пишут вторую половину картины.

Вооружённая колонна рабочих. Винтовки, розданные в августе против Корнилова, обратно никто не собирал — и к октябрю в Петрограде существовал первый список личного состава будущей войны.

7 октября 1917 · Петроград

Пока по уездам уже полыхает революция — а если без красивых слов, крестьяне делят помещичью землю, — в столице начинают составлять совсем другие списки.

7 октября 1917 года генерал Михаил Васильевич Алексеев приступает к созданию в Петрограде добровольческой офицерской организации — той самой «Алексеевской», из которой через два с половиной месяца вырастет Добровольческая армия. Эту дату стоит запомнить по двум причинам, и обе довольно приземлённые.

Первая: 7 октября — раньше 25-го. Белое движение начинает складываться не как ответ на Октябрь, не на Дону и не среди казаков. Оно рождается ещё до большевистского переворота — в самом Петрограде.

Вторая: официально заявленных целей у организации было три — противодействие развалу страны, подавление восстания большевиков и продолжение войны с Германией.

Перечитайте второй пункт и сверьтесь с календарём. «Подавление восстания большевиков» сформулировано за восемнадцать дней до того, как это восстание произошло. Довольно странно готовиться подавлять то, чего ещё нет, не находите?

Разумеется, царским генералам хватало и ума, и способности видеть, куда Временное правительство ведёт страну. Но, скорее всего, «большевики» здесь — это уже не столько конкретная партия, сколько удобное обозначение всего радикального левого движения, своего рода политическое пугало, которое должно было объединить всех, кто хотел остановить революцию.

При этом ни о какой реставрации монархии Алексеев и его единомышленники не говорили. Их задача была иной: сохранить государство в привычном для них виде и, если не удержать существующий порядок целиком, то хотя бы сохранить своё место в нём.

Вот только в этой конструкции по-прежнему не находилось места для тех самых крестьян и рабочих, которые уже делили землю и требовали мира. Им, как и прежде, отводилась роль топлива революции. А социальный порядок, крупная собственность и обязательства перед союзниками оставались практически вне обсуждения.

Сам Алексеев формулировал задачу так: создать «организованную военную силу… которая могла бы противостоять надвигающейся анархии и немецко-большевистскому нашествию».

«Противостоять анархии», «восстановить порядок» — формулы универсальные. Под ними подпишется кто угодно. Но что именно подразумевалось под этим порядком, мы уже видели в августовской «Записке» Корнилова. Та же программа: жёсткая власть, восстановление дисциплины в армии, подавление Советов и революционного движения, продолжение войны до победного конца.

Изменился лишь способ её реализации. В августе эту программу пытались провести через Временное правительство. Теперь её собирались проводить уже против него.

Ничего внезапного здесь нет. Эта среда складывалась ещё с весны: с мая — Союз офицеров при Ставке, летом — офицерские союзы в столице, рядом — касса «Общества экономического возрождения России», с которой мы уже сталкивались в главе о Государственном совещании.

Причём преемственность здесь самая прямая. После провала выступления Корнилова арестовали часть руководства Союза офицеров — тех, кто поддержал выступление, — но местные отделения сохранились. Именно они и стали кадровой основой Алексеевской организации.

Новое в октябре было только одно. До этого существовали союзы и кружки единомышленников. Теперь появилась организация, которая уже ведёт учёт личного состава, распределяет людей и готовится не к политическим дискуссиям, а к будущим боевым действиям.

И вот здесь возникает та самая симметрия, ради которой всё это и рассказывалось.

Сентябрь и октябрь 1917 года — это недели, когда две будущие армии комплектуются одновременно и в одном городе. Большевики в эти дни выпускают «Грозящую катастрофу и как с ней бороться» и «Удержат ли большевики государственную власть?». Они открыто публикуют свою программу и почти вслух считают будущие кадры.

Алексеев тоже считает кадры. Только делает это молча.

По сути, разница между ними в октябре только одна. Одни готовят захват власти публично. Другие — втайне.

А теперь самое время вспомнить господина Алексеева — того самого, кого мы обещали вспомнить ещё в быховской главе.

Михаил Васильевич Алексеев. Снимок 1915 года подписан его собственной рукой: «Мих. Алексеев 2.X.915 Могилев». От этой даты до дня, когда он начнёт записывать офицеров в Петрограде, — два года и пять дней. Почерк тот же.

Март 1917-го — телеграммы командующих фронтами за отречение. Сентябрь — начальник штаба Ставки, принимающий должность только затем, чтобы арестовать Корнилова без новой крови. Октябрь — запись офицеров в Петрограде. Одни и те же руки проходят через все три поворота года. И каждый раз Алексеев делает одно и то же: не плетёт заговоры, не произносит речей, не собирает толпу. Он составляет списки, пишет распоряжения и пытается удержать расползающуюся страну хоть каким-то порядком. Штабист до конца. Просто к осени 1917-го порядка в России уже не осталось.

Чем кончится эта канцелярия, увидим дальше. Пока запомните только темп. Уже на пятые сутки после взятия Зимнего записанных офицеров начинают переправлять на юг — с деньгами на дорогу и поддельными документами. Так не реагируют на неожиданность. За пять дней такие вещи не организуют. За пять дней их только запускают.

Архивные снимки в главе колоризованы, рисунок Ивана Владимирова и график приведены как есть; остальные иллюстрации — нейросетевые реконструкции.

Выводы

Гражданская война началась не с фронтов, а с исчезновения государства. В деревне делили землю и жгли усадьбы, в городе толпа голосованием выносила смертный приговор, армия убивала собственных офицеров и расходилась по домам, окраины переставали спрашивать разрешения у столицы. Не хватало только штабов, знамён и объявления войны. Самой войны хватало.

Порядок не удерживали ни Временное правительство, ни Советы. Комиссары, земства, милиция, земельные комитеты, Советы и гарнизоны существовали одновременно, спорили о полномочиях и не подчинялись друг другу. Советы выиграли не как хранители порядка, а как единственный живой претендент на власть там, где порядка уже не было.

Это была не только война красных против белых. В Тамбовской губернии крестьяне громили не одни помещичьи усадьбы, но и хозяйства зажиточных соседей. Земельная революция быстро превращалась в сведение счётов со всяким, у кого было больше земли, леса, скота или власти. Линия будущего фронта проходила не только между партиями — она уже проходила внутри деревни.

Белое движение началось не на Дону и не после Октября, а 7 октября в Петрограде. Алексеев начал записывать офицеров в организацию, из которой через два с половиной месяца вырастет Добровольческая армия, — за восемнадцать дней до штурма Зимнего. Среди её заявленных задач уже стояло «подавление восстания большевиков», которого ещё не было.

К 25 октября конфликт уже существовал — Октябрь дал ему центр, власть и имя. Низовая война шла по всей стране, а в Петрограде обе её будущие стороны вели учёт своим людям. Большевикам досталось не мирное государство, которое они внезапно раскололи, а карта, на которой границы уже никто не держит, миллионы винтовок на руках и десятки центров силы. Октябрь не начал Гражданскую войну. Он сделал её открытой.