О русах и роксоланах

     В пылу дискуссий о происхождении названия слова «русь» частенько всплывает т.н. роксоланская гипотеза, которая кажется ее адептам просто убийственно-логичной. Сим адептам невдомек, что они пытаются реанимировать разложившийся труп. Но давайте подробно остановимся на этом вопросе.

     Несмотря на то что идея выводить наименование «русь» из названия древнего сарматского племени роксолан (Roxolani) выглядит привлекательно своей романтической связью со скифо-сарматской древностью, с точки зрения комплексного научного анализа она совершенно несостоятельна. Данная гипотеза строится на поверхностном внешнем созвучии, игнорирует глубокий хронологический провал в несколько столетий и полностью противоречит строгим лингвистическим, археологическим и историческим данным. 

     Главная слабость «роксоланской» версии заключается в пренебрежении законами исторической фонетики. Сближение этнонимов «роксоланы» и «русь» опирается на искусственную подгонку — отсечение частей слова и превращение латинской и греческой фиксации Roxolani в умозрительные формы вроде Ros-alani или «россы». 

     Кроме того, популярная в неакадемической среде расшифровка названия роксолан как «светлые аланы» (восходящая к древнеиранскому *rauxšn- / рухс) не подтверждается законами исторической лингвистики иранских языков при попытке вывода из неё формы «рус-». Попытка связать иранский корень, содержащий глухие или заднеязычные звуки (-кс-, -х-), с краткой славяно-скандинавской формой «русь» представляет собой большую натяжку. Более того, сия гипотеза сталкивается с неразрешимым противоречием языковых групп: роксоланы говорили на иранских языках сарматско-аланского ареала, в то время как этноним «Русь» и историческое ядро древнерусской государственности формировались исключительно в славянском и скандинавском языковом пространстве. 

     Второй неустранимый изъян концепции — временной и культурный разрыв: Исторический след роксолан в Северном Причерноморье и Подунавье окончательно обрывается под ударами гуннов и волн Великого переселения народов не позднее конца IV–V века нашей эры, а первые устойчивые фиксации этнонима «Русь» и возникновение одноименного государства относятся лишь к концу VIII — IX векам. Между исчезновением роксолан и появлением русов лежит лакуна длиною в 400–500 лет. За эти полтысячелетия юг Восточной Европы пережил смену множества этносов (ранние славяне, тюркоязычные булгары, авары, хазары), ни один из которых не выступал транслятором этнонима «роксоланы» к русам.

     Материальная культура сарматов юга России и раннеславянские археологические культуры (такие как пражская или пеньковская) не демонстрируют никакой непрерывной преемственности.

     Откуда же взялось это чудо научной мысли? Истоки «роксоланской» гипотезы лежат не в строгой академической науке, а в книжной традиции. Концепция зародилась в эпоху Возрождения в европейской и польско-литовской гуманистической историографии как литературный конструкт. Позже, в XVIII–XIX веках, её подхватили и активно развивали отечественные исследователи (в частности, М. В. Ломоносов и Д. И. Иловайский). Однако эта работа велась не на базе проверяемых фактов, а исключительно ради поиска древних автохтонных корней и концептуальной борьбы с «норманнской теорией».           «Роксоланская теория» — это яркий памятник развивающейся историографической мысли прошлого. Для современной науки она остается классическим примером «народной этимологии», где строгие законы развития языка, археологические факты и хронология уступают место искусственной подгонке созвучных имён. Но что интересно, наших турбопатриотов эти неувязки совершенно не смущают. Более того, вести происхождение слова «русь» от ираноязычных кочевников почетно, а от скандинавов-викингов не кошерно. Такие вот двойные стандарты турбопатриотизма.