Есть ли узор на крыльях бабочек?

Под одним из моих постов про писательские приемы разместили вот такой комментарий:

Можно взять любой текст и выдумать сто приемов, которые использовал автор, который бы сильно удивился, если бы ему сказали, что он использовал хоть один прием…

Другими словами, комментатор спрашивал: Не выдумываю ли я все это? Может, никаких приемов и нет?

Комментарий задел меня. Не потому, что обидный, а потому, что в нем есть и правда, и одно заблуждение. Разберу по порядку.

Правда

Одним из первых я разбирал рассказ Сергея Линника «Бочка, полная добра». Автор отреагировал так:

Если честно, я никогда не думал о приемах, структуре, арках и прочих умных вещах. Не получается. Это как сороконожка, переставшая ходить после того, как задумалась об очередности движения конечностей.

Он не кокетничал. Он говорил, как есть.

Когда автор писал, он не думал: «так, сейчас применю золотую фразу, потом технику пустого стула, а через абзац — еще что-нибудь». Он просто писал.

И это не опровергает мой анализ.

Сороконожка не считает свои ноги

Ребенок, который учится ходить, не изучает теорию равновесия. Не изучает строение мышц ног. Он падает. Встает. Снова падает. А потом снова встает и идет. И не задумывается на тем, как именно он это делает.

Думаю, с писателем происходит что-то подобное.

В его голове уже сотни прочитанных книг, просмотренных фильмов, свои пробы и ошибки. И когда автор садится за текст, он не «применяет приемы». Он уже чувствует, где поставить точку, а где многоточие. Где объяснить. Где показать картинку.

Но из-за того, что он не называет это приемом, не значит, что приема нет.

Прием — это не то, что автор делает осознанно. Прием — это то, что работает в тексте независимо от осознанности.

Заблуждение

Наверное действительно, можно взять любой текст и «найти» в нем «сто» приемов, которых автор и в глаза не видел.

Но я уже объяснял, как анализирую текст. Мой метод начинается не с «поиска приемов», а с эмоций.

Я просто читаю.

И если меня что-то «зацепило», и я почувствовал напряжение, неловкость, радость, удивление, то задаю себе вопрос: «А как автор это сделал?»

И иду искать ответ. В самом тексте. Не в других книгах. Не в теориях. В этом конкретном тексте.

Если нахожу — даю имя. Делаю это в первую очередь для удобства. Чтобы этим приемом было удобнее пользоваться другим авторам.

Таким образом, я не ищу приемы. Я ищу объяснение тому, что уже почувствовал.

Это как с детективом: сначала преступление, потом улики. 

Вот, например, рассказ Натальи Болдыревой «Семья». Он начинается так:

Ник не мог бы сказать, когда это все началось, но отчетливо помнил, как это все случилось.

Читаю и мне становится тревожно. Я не знаю ни Ника, ни что именно «случилось». Но я уже внутри.

Я называю это «золотой фразой».

Назовите по-другому — «краткая форма вовлечения читателя в атмосферу рассказа». Название ничего не меняет. Фраза уже есть. И она работает.

А название нужно для того, чтобы другой автор увидел: вот так можно. Вот так работает.

Я в шутку именую себя «писательским детективом». А можно, наверное, назвать картографом. Каждый найденный мной прием — это зарубка на дереве в лесу. Зарубка, которая, как я надеюсь, поможет другим найти верный путь.

Есть ли у бабочки узор на крыльях?

В молодости я увлекался изучением английского языка. Даже пытался переводить. Прочел в подлиннике многие сборники рассказов Фицджеральда.

В одном из них — то ли в предисловии, то ли в послесловии, сейчас не помню — было высказывание Хемингуэя. Переводилось оно примерно так:

Его талант был так же естественен, как узор из пыльцы на крыльях бабочки.

Классно сказано, не правда ли?! И очень в тему. 

Бабочка не знает про узор на своих крыльях. Но он есть. И если кто-то захочет его описать — это не значит, что он выдумывает узор. Он просто его видит.

И последнее

Сороконожка не думает о своих ногах. И поступает правильно.

Однако если сороконожка захочет научить ходить другую сороконожку, ей придется сначала разобраться, отчего и почему она так резво ходит. Чтобы объяснить. Чтобы показать. Чтобы помочь.

Выше я сравнил свои разборы с рисованием карты. А карта — это помощь тому, кто идет следом.

Автор, который удивится, услышав про писательские приемы — уже умеет ходить. Он не нуждается в карте. Он сам себе и карта, и дорога.

Карта — для тех, кто только собирается в путь.

В своих разборах я ничего не выдумываю. Я, как мне кажется, просто вижу «узор» и показываю его другим. Если вы его уже видите — вам не нужна моя карта. Но если вы только учитесь «смотреть», карта может помочь.

Именно для этого я пишу «Писательский детектив».

П.С.

Публикации, в которых я разбирал вышеупомянутые рассказы «Бочка, полная добра» и «Семья»:

Непротоптанные тропинки. Писательские приемы в рассказе «Бочка, полная добра»

Один рассказ, семь приемов. И один из них — без названия