Теперь рано

Каково это — стареть?

В юности мы похлопывали друг дружку по плечам и вальяжно называли «стариками» и себя, и товарищей:

— Старик, привет!

— Старик, бывай…

— Ну ты чего, старик…

Тогда это было почти именем собственным. А сейчас — уже почти нарицательное.

В двадцать лет, получив довольно серьёзный опыт казарменного бытия среди людей, существенная часть которых не особенно владела русским языком, а подавляющее большинство принадлежало иной культуре и считало тебя чужим, я уже какое-то время считал себя «опытным в жизни». Стариком. По сравнению со своими сверстниками тогда так оно во многих отношениях и было.

В тридцать, когда спина после травмы ныла так, что порой, прежде чем встать, приходилось разминаться ещё лёжа в постели, пока боль немного не отступала, я тоже считал себя «пожившим». Стариком. Мало кто из моих сверстников к тому времени разбивался на вертолёте. В основном — на мотоциклах.

В сорок, когда я окончательно закрыл за собой дверь детской утопии о честной и беззаветной службе, оставшись верным своим принципам, с пустыми карманами и периодическими головными болями после недолеченных сотрясений, желание называть себя «пожившим» стало гораздо слабее. Просто потому, что исчезла необходимость вслух утверждать объективную реальность. Да и разница между мной и среднестатистическим сверстником уже не казалась мне такой существенной.

В бороде появились первые седые волосы. Благо на голове волос у меня давно уже нет, а потому седины не видно.

Сейчас, шагнув за пятьдесят, нацепив на нос очки и установив программу для подсчёта калорий, чтобы сбросить лишний вес, я вспоминаю, как когда-то мы называли себя старичками, даже не представляя, каково это — быть ими.

Правда, я и сейчас этого не знаю…

Рано ещё.

Теперь рано.

Лет двадцать как минимум — до старости. А там посмотрим.

Может, отсрочка выйдет.