Бытомерка Vulgaris

Знакомимся. Евдокия Пушкарёва.

"... 

Инга начала первый повтор.
На третьем лицо у неё стало серьёзным.
На шестом серьёзность перешла в переговоры с организмом.
На девятом организм начал выдвигать встречные условия.
— Не спеши, — сказала Дуся. — Вверх. Опустила. Ещё.
— Я чувствую.
— Хорошо.
— Что хорошего?
— Значит, живая.
Инга сделала одиннадцатый.
На двенадцатом задержала ноги наверху, потом медленно отпустила валик и откинулась на спинку.
— Всё?
— Всё.
— Слава богу.
— Он здесь ни при чём.
От стойки администраторов кто-то свистнул.
— Пушка!
Дуся обернулась.
Рома, тренер из вечерней смены, махнул рукой в сторону стеклянной двери возле ресепшена.
— Мартыныч зовёт.
— Щас.
Инга ещё дышала.
— Пять минут ходишь. Потом домой. Завтра не геройствуешь.
— А послезавтра?
— Послезавтра можешь начать страдать по расписанию.
Инга показала ей язык.
Дуся забрала полотенце и пошла через зал.
Пушкой её здесь звали давно.
Кто-то — Дуся.
Кто-то — Пушкарёва.
Новички первое время пытались говорить Евдокия, но обычно быстро понимали, что тратить четыре слога там, где прекрасно помещается один, никакого смысла нет.
Пушка работала лучше всего.
Дверь кабинета была открыта.
Мартыныч сидел за столом и смотрел в монитор поверх очков.
Когда-то он поднимал штангу на помостах, ездил на соревнования и имел плечи, которым рубашки мешали жить.
Теперь плечи немного уступили возрасту.
Живот, наоборот, воспользовался освободившимся пространством.
Но кисти оставались тяжёлыми, пальцы толстыми, а шея всё ещё начиналась непосредственно от ушей.
— Заходи.
Дуся вошла.
— Чего?
Мартыныч снял очки.
— В среду свободна после двух?
— Смотря зачем.
— Маркетологи приедут. Хотят ролик снять для зала.
— Опять?
— Люди забывают быстро. Надо напоминать, что мы существуем.
— Я существую каждый день.
— Вот тебя и снимем.
Дуся усмехнулась.
— Во сколько?
— Пока говорят в три. Может, в четыре. Ты знаешь этих.
— Знаю.
— Пару упражнений, проход по залу, что-нибудь возле стойки. Потом скажешь в камеру, что у нас тут всё замечательно.
— А если не замечательно?
— Тогда соврёшь.
— Без проблем. Скажешь время.
Мартыныч что-то отметил на листке.
— И ещё.
Дуся остановилась у двери.
— Только футболку нормальную надень.
Она посмотрела на себя.
Зелёная лягушка занимала большую часть груди. Рядом стоял старый ручной насос. Внизу крупными буквами значилось: «НЕ СДУВАТЬСЯ».
— А эта чем плоха? Написано же: «Не сдаваться». Хороший лозунг.
Мартыныч поднял глаза.
— Дуся, я и без очков вижу, что там написано «Не сдуваться».
Дуся промолчала.
Он посмотрел на лягушку.
Потом на Дусю.
— И лягушка эта твоя. Всё боишься сдуться.
— Завидуй молча.
— Не бойся, Дуся. Не сдуешься.
Она улыбнулась.
— Вот и договорились.
Мартыныч снова надел очки.
— Иди работай, Пушка.
Пушкой её впервые назвали задолго до этого зала.
Кажется, классе в пятом.
Пушкарёва сначала была самой высокой девочкой. Потом стала выше нескольких мальчиков. Потом нескольких стало большинство.
К четырнадцати годам с ней окончательно перестало сходиться школьное представление о девочке.
Девочка почему-то полагалась поменьше.
Это нигде не было написано. Просто на медленных танцах мальчики выбирали тех, на кого можно было смотреть немного сверху вниз.
На Дусю большинство смотрело снизу вверх.
Некоторые — прямо в глаза.
Романтике такие технические условия почему-то мешали.
Зато когда надо было передвинуть парту, снять коробку со шкафа или перетащить через спортзал что-нибудь тяжёлое, Евдокию Пушкарёву вспоминали мгновенно.
— Пушка, помоги.
Так и приклеилось.
Дуся Пушка.
Её особенно не травили.
Наверное, это даже было бы понятнее.
Её просто не замечали там, где ей хотелось, чтобы заметили, и замечали там, где требовалось количество человека.
На физкультуре всё было хорошо.
На школьной дискотеке — значительно хуже.
Потом ей стало почти всё равно.
В семнадцать она впервые пришла в зал.
Подвал районного Дома спорта пах резиной, старым железом и мужской раздевалкой независимо от того, в какой именно стороне находилась мужская раздевалка.
Тренажёры там не подбирали под цвет стен.
Стены вообще никому не мешали жить.
Первый тренер посмотрел на неё долго.
Не на лицо.
Сначала на плечи.
Потом на спину.
Попросил повернуться боком.
— Ноги хорошие.
Дуся посмотрела на собственные ноги.
До этого хорошими их никто не называл.
Большими — да.
Здоровыми — регулярно.
Однажды — лошадиными.
Но хорошими — впервые.
Тренер ещё раз посмотрел.
— Кость широкая. Спина есть. Плечевой пояс хороший. Если работать будешь — толк выйдет.
Дома вечером она долго стояла перед зеркалом в ванной и пыталась понять, где у неё плечевой пояс.
Никто никогда не говорил Дусе, что из её тела может выйти толк.
Обычно предполагалось, что с ним надо что-нибудь сделать.
Похудеть.
Вытянуться.
Одеваться посвободнее.
Не горбиться.
Не выглядеть такой большой.
А здесь вдруг оказалось, что уменьшать ничего не требуется.
Наоборот.
Через несколько недель Дуся поняла ещё одну вещь.
Штанга была устроена проще людей.
Ей было всё равно, какая у тебя фамилия, понравилась ли ты кому-нибудь на дискотеке и удобно ли рядом с тобой чувствует себя мальчик ростом метр семьдесят два.
На ней был написан вес.
Подняла — подняла.
Не подняла — приходи завтра.
Штанга оказалась честной сделкой.
Дуся осталась.
Через год Пушкой её уже называли совсем по другой причине.
Она вернулась в зал.
За стеклом кабинета Мартыныч снова уткнулся в монитор.
Где-то звякнул карабин.
Беговая дорожка пискнула, сообщая человеку, что тот добровольно пошёл никуда.
— Дуся!
Она подняла голову.
Марик сидел на скамье и держал телефон.
— Чего?
— Договорился.
Она подошла.
— С кем?
— С Лёхой. Сегодня в девять. Все будут.
— Где?
— Там же, за кольцом. В лофте.
— Еда?
— Будет.
— Нормальная?
— Дуся.
— Я спрашиваю.
— Будет мясо.
— Уже лучше.
Марик сунул телефон в сумку.
— Я за тобой заеду.
Дуся посмотрела на него.
— На чём?
— На Харлее.
Она помолчала.
— Нет.
— Чего нет?
— Я на нём не поеду.
— Почему?
— Потому что ты опять с места ебанёшь.
— Нормально я езжу.
— Нормально у тебя передок от земли отлипает.
Марик фыркнул.
— Ничего там не отлипает.
— Я сзади сидела. Мне лучше знать.
— Сзади тебе вообще ничего не видно.
— Мне чувствовать хватает.
Марик ухмыльнулся.
— Боишься?
Дуся посмотрела на него сверху вниз.
— За мотоцикл.
— За мотоцикл?
— Конечно. Ему и так со мной непросто.
Марик засмеялся.
— Дура.
— Пожалей технику. Ей жить хочется.
— Я аккуратно.
— Ты в прошлый раз тоже аккуратно. Я села, ты газанул, и мы чуть до кольца на заднем колесе не доехали.
— Не пизди.
— Я не пизжу. У меня жопа это запомнила.
Марик снова засмеялся.
Дуся легонько толкнула его ладонью в плечо.
Он качнулся и посмотрел на неё.
— Иногда ты очень неприятная женщина.
— Иногда?
Марик подумал.
— Ладно. Часто.
— Вот теперь не пизди.
Он поймал её за запястье и на секунду прижал ладонь к себе.
— Значит, сама приедешь?
— Сама.
— Договорились.
Дуся высвободила руку.
— И рубашку нормальную надень.
Марик посмотрел на свою футболку.
— А эта чем плоха?
Дуся прищурилась.
— Не начинай.
— Хороший лозунг.
— Марик.
— Всё, молчу.
Он всё ещё улыбался.
Дуся развернулась и пошла через зал.
Пятница постепенно набирала вес. "