Балдометр

Набоков полагал,

 что лучшее у Достоевского – 

повесть «Двойник».

Трапы – затем, чтоб по ним восходить, даже спускаясь на берег. Люди – затем, чтоб всучить им в кредит веру в надежду поверить в белые тряпочки лёгких ветров, льнущих к обманному свету лампочки, вставленной в чорный патрон: тихий щелчок, и – с приветом. 

*

Снято с полки. Начитано.

Под одной обложкой: В.Илляшевич, Достоевский и Ревель; С.Митюрёв, «Стать настоящим русским». М., 2001.

Первый текст не заинтересовал: по сути – краеведческий, однако был. Во втором, у господина Митюрёва, нахохлилось любопытное:

«… вследствие своеобразного творческого метода Достоевского, вытекающего из его проникновения в двойственную сущность подлинной жизни, создаётся иной раз впечатление, как будто автор остаётся нейтральным: творец как бы даёт созданию свободно развиваться, предоставляя и читателю свободу выбора из воспринятого» (С. 63).

*

Надарвалдаяно так себе, в духе безвкусного, фабричного времени, отказавшего языку в материи «хэнд-мейда», оставившему голенькую функцию; но именно этим и ценно, и именно в оговорках – «иной раз», «как будто», «как бы». Всё прочее в этом тексте глубоко шаблонировано, тыщу раз – и не одну тыщу! – перемусолено в сотнях такого рода конвейерных трудов, где цитаты из Достоевского и писавших о нём и его работах, существуют не для демонстрации или опровержения той или иной идеи, а как сама идея, неопровержимая и недвижная в статике умерщвлённого ею, некогда живого слова. 

Одним штрихом – Гольбейн. 

Но – дам перевод любопытного.

Первое: «творец как бы даёт созданию свободно развиваться». 

Здесь – отражение чудовища, изобретённого Бахтиным, «полифонии», своего рода литературной демократии, враки, где голос персонажа равновесен с голосом автора. 

Проще, прямо – всякая демократия не что иное как чистка карманов у лохов, завороженных картинкой «а шарик летит». 

Клеймо, нашлёпнутое Джорджем Бернардом Шоу на только в его пору начинавший «красиво гнить» Запад, забавно перенадутое Булатом Окуджавой в печальной, романтической песенке. Это цветочки. Ягодки – в лесу, в дебре, где давно уже плутают сектанты литературоведения (как науки), а за ними – литературные критики (как порожняковые бублицисты массознания из доходных домов), а следом – вся система «народного образования», как один из множества механизмов чистки карманов публики, увлёкшейся шумовым светопредставлением с цветомузыкальными эффектами.

Из учебной программы средней школы – нынешней, о «полифонии»:

«Это концепция, разработанная в контексте анализа творчества Ф. М. Достоевского, которая описывает особый тип художественного повествования. Термин Бахтин заимствовал из музыки, где он обозначает одновременное звучание нескольких самостоятельных, равноправных мелодических линий (голосов). В литературоведении он перенёс эту метафору, чтобы описать структуру романов, где голоса персонажей и авторская позиция находятся в диалогическом взаимодействии». 

Глубже не полезу: объёмная задачка для здешнего формата. Ограничусь тем, что «диалогическое взаимодействие» вымышленной твари, персонажа, и демиурга, автора – калькировано, как и сам термин «полифония» (из музыки), калькировано и перенесено из крайности бунта: 

«Где станет Бог – там уже место Божие! Где стану я, там сейчас же будет первое место… “всё дозволено”, и шабаш!»

Это именно Достоевский, в «Братьях Карамазовых». Это диалог Ивана и Сатаны, ряженого разорившимся помещиком. Таково «диалогическое взаимодействие» на самом деле, и иного «какова» в нём нет и быть не может. Что у господ «демократии», что у «полифонизированных» персонажей Достоевского, что у адептов человекобожия, антихристианства. Прямо называя – сатанизма. 

У господина Митюрёва – штампованное, задолго до него: «следствие» «творческого метода Достоевского, вытекающего из его проникновения в двойственную сущность подлинной жизни».

Вдумайтесь.

Фантасмагория? То, что Достоевский обличал, то, о чём он силился предупредить как о главной (без гиперболизации) опасности, вывернули основой его «творческого метода». Точно «по волшебству арабских сказок». И понесли изюмом в творожную в массу – ширить и глубить «двойственную сущность подлинной жизни». С карнавализацией, со смехачами, с дефицитным, и оттого ещё более сладким раблезианством.

Там же, в «Братьях Карамазовых»: «А ты удивительно как умеешь оборачивать словечки, как говорит Полоний в Гамлете, – засмеялся Иван». Засмеялся – протагонисту романа, оборотню Алёше, с его левацким «выбором» между Вавилонской башней и сотворением кумира (что вовсе не христианство, как – парадоксально – учат). «Забавно», что учат этому люди, всовывающие строчки из Евангелий и Писания с той же верностью догме, с какой впихивали цитаты из прежних речей на съездах, постановлений ЦК и победительно верных трудов «основоположников». И чем выше в них «градус православия», тем настойчивее они в «диалогическом взаимодействии» с «двойственной сущностью подлинной жизни».

Сталкиваясь с подобными, режу: трусы или крестик, батюшка-матушка-голубчик-голубка. Помогает? Нет. Ну, ладно я, а что в этих данностях будет делать «простой смертный», или «куды хрестьянину податься»?

Кричать. Молча.

«Разумеется, кричать он должен что-то краткое или простое, типа “Архидиакон – это и есть Кровавый Билл”, или “Император перерезал себе горло”». 

По Борхесу.

*

Читалось в своё время – как гениальному придумщику гениальной аферы Михаилу Бахтину дан был «зелёный свет», о роли и месте в этой игре «конторы» и «даже» лично товарища Андропова. По мне, Бахтин – Чичиков новейшего времени, ребро монеты, где в аверсе-реверсе филология с философией. В номинале – мёртвые души. Но не буду об этом: игра в долгую, тёмная история. Ограничусь цитатой из Михаила Гаспарова (в сети легко найти, там же и ссылка на издание):

«… третье у Бахтина: нигилистический отбор ценностей. Если подлинная культура — в будущем, то незачем прилепляться сердцем к культуре прошлого. По существу, ему не близок ни Пушкин, ни Шекспир, ни даже Толстой. Он принимает… или космический хаос, или трагическую разноголосицу (любопытно, с каким равнодушием к фактам преувеличивает он с чужих слов количество и качество средневековых пародий и как легко отмахивается он от целых линий в истории романа – они “плохие”, их авторы не понимали, что такое роман). Это – потому, что всякая стройно слаженная словесная структура прошлой культуры вызывает у нового читателя опасение: а вдруг не я её, а она меня подчинит себе?»

Именно!

«Где стану я, там сейчас же будет первое место… “всё дозволено”, и шабаш!»

И никаких подчинений – голая «демократия». Или – и проще, и ближе к «народу» – «анархия мать порядка». И – дышите в трубочку патрона, не дышите, всё одно получите пособие на эсперанто.

Напомню – из школьной программы по литературе: «В литературоведении он перенёс эту метафору, чтобы описать структуру романов, где голоса персонажей и авторская позиция находятся в диалогическом взаимодействии».

Метафора? Сама невинность. С оголением левых грудей матери-Кибелы (она же – тёмноликая Артемида из Эфеса).

*

Вернусь к выложенной в зачин цитате из типического господина Митюрёва, вот этот – лакомый – кусочек: «предоставляя и читателю свободу выбора из воспринятого». 

Страшная ересь, на базаре литературоведения инквизиторского костерка стоит. Союз «и» с головой выдаёт ересь. Знаковая и значимая «проговорка». На самом деле, у читателя в «выборе» и его «свободе» только одно: «собака лает – караван идёт». Корневое в «демократии»: неважно, кто читает (и как), важно – кто ведёт счӧт голосам. Сказали – грузить ляминий, грузи, иначе отправим грузить чугуний. А и ваще, чо ты там кубаторишь на кухне, нас не чешет. Точка. 

Но ересь, она ведь сама в себе никогда не окукливается. Ересь всегда ищет лазейку, мимикрирует. Это ж вирус, агент Смит из матрицы. Который иных по себе «вирусами» и кроет. 

Тело жизни – глупость. Самоуверенная, самонадеянная и обезьянская глупость. Давно ли вышел из употребления анекдот про «красиво загнивающий», карнавальный, смешливый, комедийный, пиршествующий Запад? По исторической мерке – вчера. Сегодня на этих же граблях «спасительной красоты» мы – «одостоевлённые идиоты», со школьной скамьи. Выучаемые в функцию конечных дебилов. Европа как «страна святых чудес» уже выучилась и выдала сама себе диплом. Об окончании. 

Из новостной ленты, о школьниках Швеции:

«В 2023 году полиция связывала 31 подростка 13–14 лет с покушениями и заказными убийствами.
К 2025 году это число утроилось.

За десятилетие количество зарегистрированных подозрений в преступлениях в отношении детей младше 15 лет примерно удвоилось.

Среди мальчиков младше 15 лет, попавших в выборку расследований серьезных преступлений за 2023 год, более четверти были оценены как связанные с криминальными сетями.

В отдельных случаях молодые люди принимают заказы на убийство через чаты, вообще не имея прежних связей с организованной преступностью.

Убийство стоит 3-5 тысяч евро в пересчете с крон.

С 10 сентября 2026 года парламент временно, на пять лет, снизил возраст уголовной ответственности до 14 лет для особо тяжких преступлений, включая убийство.
Моментально банды начали нанимать убийц 13 лет».

И нам – туда? Нам по дороге?

Перл: «произойдут изменения в ту или иную сторону, и тогда, я думаю, это должно стать одним из вопросов, которые будут обсуждаться в тот момент».

Оракулом из Дельф надуло. С запрещонными веществами. Автор(ша) перла победительница недавних выборов в Швеции левачка (социал-демократка) Магдалена Андерссон. 

Вавилонская башня строится ускоренными темпами. Цель – котлован.

*

Сознаю – плетью обуха не перешибёшь. Это верно. Как правило. С исключениями. В правиле – царь Ксеркс высек море, и ничего. А русский дурак Балда высек («наморщил»), и получилось: бесы вылезли на поклон. И в дураках остались. Это исключение. Но русские исключения и есть правило. Закон жизни.

*

Сезон закрыт: уезд. Надолго. Балдометр сдал на хранение. Детям наказал не верить ни в школьную программу, ни в литературных («русских») критиков, ни в минобраз, или как его там, ни в прочую тряхомуть. Лампочку выкрутил. Патрон оставил. И жизнелюбную цитату из Симеона Нового Богослова: «По смерти на всех сойдёт состояние бездеятельности, и никто не возможет сотворить ничего ни доброго, ни злого».