Двадцать пятого декабря 2007 года

  Москва предсказуемо утонула в вязком предновогоднем снегопаде, намертво парализовавшем Садовое кольцо. Финал нашего затянувшегося административного марафона — теперь уже признанного конкурса СМИ — решено было давать с беспощадным питерским размахом. Никакая безликая, застрявшая в вечной реконструкции «Москва» не подходила для нашей декларации статуса. Прием проходил в легендарном зале «Московский» отеля «Националь» на втором этаже. Из его гигантских панорамных окон заснеженные башни Кремля и Манежная площадь казались праздничной открыткой, а тяжелые хрустальные люстры мягко подсвечивали столичную элиту.

  Медийный рынок в те зимние дни трясло. За кулисами крупных отраслевых премий полыхали нешуточные войны: иностранных инвесторов планомерно выдавливали из советов директоров, глянцевые редакции лихорадило от налоговых проверок, а ведущие деловые газеты кочевали по судам, отбиваясь от миллиардных исков сырьевых гигантов. На этом фоне наш забронированный научным авторитетом конкурс выглядел островком абсолютной легитимности. Главной наградой вечера стал наш «Золотой диплом» — знак безупречной репутации. Это были роскошные, увесистые папки из темно-бордовой кожи, внутри которых на плотной бумаге верже сияли оттиски из настоящего сусального золота, изготовленные по нашему спецзаказу в частной петербургской типографии.

 Церемонию вели в благородном «большом стиле», который сегодня на экранах уже не встретишь. За микрофонами стоял культовый дуэт профессионалов, которых теперь, к огромному сожалению, уже нет с нами. Аристократичный Святослав Бэлза в безукоризненном смокинге держал зал с присущей ему изысканной интеллигентностью, а юная, лучезарная Юлия Началова озаряла сцену своей летящей улыбкой, превращая строгий протокол в живое, дышащее зрелище.

 Дерк на вручение так и не приехал. Финские инвесторы из Sanoma окончательно заблокировали его в операционном управлении, и он, сославшись на срочные дела в Амстердаме, остался в тени. Награды под чутким руководством Бэлзы вручали исключительно главы профильных союзов. Церемония шла строго по списку главных тяжеловесов эпохи.

  За глубокую модернизацию контента и сильное аналитическое приложение «Золотой диплом» получил главный редактор газеты «Известия» Владимир Мамонтов. Флагман качественной еженедельной прессы, журнал «Эксперт», в лице Валерия Фадеева, принял главную наградную статуэтку конкурса. Это было монументальное произведение искусства, отлитое на одном из старейших ювелирных производств Санкт-Петербурга. Статуэтка представляла собой литую из патинированной бронзы фигуру Ники, которая обеими руками триумфально поднимала над головой массивное разорванное кольцо, символизирующее свободу информации. Фигура покоилась на высоком постаменте из карельского габбро-диабаза — глубокого, почти антрацитового черного камня с едва заметными искрами кварца. На фронтальной стороне камня крепилась латунная пластина с гравировкой, а само разорванное кольцо в руках богини было покрыто слоем матового 24-каратного золота. Тяжесть благородного металла и камня была такова, что лауреаты невольно поднимали её высоко над головой под вспышки фотокамер.

  Следом под овации зала диплом за лучшие аналитические спецпроекты года вручили директору дирекции информационных программ Первого канала Кириллу Клейменову, который, несмотря на эфирный цейтнот, приехал лично. За информационную открытость награду получил генеральный директор «Российской газеты» Александр Горбенко. А круглосуточный телеканал страны, РБК-ТВ, забрал свой приз в лице генерального директора Артема Инютина.

 Но главный сюрприз вечера ждал меня у фуршетной линии, где неспешно беседовал с гостями председатель Центризбиркома Владимир Евгеньевич Чуров.
— А вы, Николай, создали на удивление стройную конструкцию, — Чуров мягко улыбнулся в густую бородку, когда я подошел к нему. Он жестом подозвал помощника, и тот передал мне тяжелый бархатный футляр. — Держите. За выдержку и безупречное проведение. Наградные часы от Президента. Лично вам. Заслуженно. И в политику, и в СМИ не лезете. Это оценили...

 Я принял футляр, чувствуя, как внутри всё поет от триумфа. Мы сделали это. Я тут же, не откладывая, открыл крышку и надел эти тяжелые, статусно блеснувшие наградные часы на запястье — как осязаемый трофей за все полуподвальные московские месяцы бега на выживание.

 Чуров, едва заметно кивнув, направился к вице-спикерам. И именно в этот момент, спустившись со сцены со своим «Золотым дипломом» за серию громких корпоративных расследований, к нашей фуршетной линии с ходу направился шеф-редактор Издательского дома «Коммерсантъ» Андрей Васильев. Рядом со мной бесшумно вырос из-за тяжелой портьеры Джанович.

— Ну что, Джанович, — иронично прищурился Васильев, крутя в руках бокал и демонстративно разглядывая новенькие президентские часы у меня на руке. — Питерские, значит, теперь и московские медиа-потоки под себя подминают? Сауэра шведы зажали, а вы тут с Николаем парад принимаете? 

— Расслабься, Андрей, — едва заметно улыбнулся Джанович, пригубив минералку. — Учись играть вдолгую.

  Глядя тогда на Васильева — блестящего, циничного короля столичного репортажа, державшего в страхе половину крупного бизнеса своими расследованиями, — никто в зале не мог бы предположить, какая печальная судьба его ждет. Пройдет всего несколько лет, Васильев уйдет из «Коммерсанта», потеряет былую медийную власть, а в 2020-х годах и вовсе окажется в вынужденной, глухой эмиграции в Юрмале, всеми забытый. Оставшись без своих многомиллионных бюджетов и без родины, он будет давать редкие, полные глухой тоски интервью зарубежным блогерам, превратившись в блеклый призрак той сытой Москвы образца 2007 года. Но в тот декабрьский вечер Васильев еще громко хохотал, хлопал Джановича по плечу и не подозревал, что колесо истории уже сделало свой первый незаметный оборот. Журналисты, как всегда набросились на еду, как будто неделю не ели...

 Шум в зале тем временем усилился, когда в дверях раздались зычные раскаты голоса. На прием с помпой прибыл Владимир Вольфович Жириновский. Рядом с ним, вальяжно улыбаясь, шел его многолетний соратник Алексей Митрофанов. В политических кулуарах их совместное появление обсуждали взахлеб: ведь буквально в августе Митрофанов со скандалом вышел из фракции ЛДПР и переметнулся в «Справедливую Россию», из-за чего Жириновский публично метал громы и молнии. Но ради нашего конкурса и места в жюри оба тяжеловеса временно отложили партийные распри. И посетило наше мероприятие. 

  Среди всей этой столичной суеты самым важным для меня моментом стало появление Шефа на полчаса. Он возник у входа почти незаметно, без свиты, словно выкроил окно в нечеловеческом графике. Он не стал пробиваться сквозь толпу репортеров, а просто остановился у колонны, отыскал меня взглядом в самом центре зала и издали уважительно поднял бокал с вином, скупо, но одобрительно улыбнувшись. В этой его улыбке было всё: и признание моей победы, и напоминание о той колоссальной ответственности, которую я на себя взял. Через минуту он так же беззвучно растворился в декабрьской московской метели.

  Пока Юлия Началова со сцены объявляла музыкальную паузу, передавая микрофон вальяжно выходившему к стойке Алексею Кортневу и его группе «Несчастный случай», Ира  уверенно взяла бразды правления приемом в свои руки. Под первые ироничные и точные аккорды музыкантов, идеально попадавшие в нерв этой искушенной публики, она двигалась по залу с грацией прирожденного дипломата, но в её глазах горел холодный, чисто петербургский прагматизм. Длинное изумрудное вечернее платье с открытыми плечами и платиновое колье с бриллиантами на шее только подчеркивали её новый, неоспоримый статус хозяйки вечера. В зале присутствовала  вся тогдашняя элита - представители Центрального банка, ФКЦБ, ТПП РФ, РСПП, Ассоциации региональных банков России, представители Гильдии издателей периодической печати (ГИПП) и творческих союзов. В зале радом  с нами  улыбался председатель правления ЗАО «Райффайзенбанк Австрия» Йоханн Йонах, он свободно владеет русским языком. Я поздравил его с завершением юридического объединения с «Импэксбанком», мне одному из первых он подарил визитку с надписью - «Райффайзенбанк».

   Глядя фото тех лет из сегодняшнего дня, я чувствую легкую, щемящую тоску — ведь многих из тех ярких, сильных создателей тогдашних медиа уже нет в живых. У окна бурно обсуждал что-то с коллегами легендарный главный редактор «Шахматного обозрения» Сергей Макарычев. В центре зала вальяжно шутил один из пионеров новой российской интернет-журналистики Герман Каплун, а рядом с ним стоял его соратник Александр Моргульчик. Чуть дальше, у фуршета, в строгом костюме выделялся первый генеральный директор ИД «Коммерсантъ» Леонид Милославский. Никто из нас тогда не знал, что колесо времени унесет и Юлечку Началову, и Святослава Бэлзу, и легендарного Владимира Вольфовича, а деловой глянец и независимые газеты тех лет превратятся в историю. Но в тот вечер все они были полны сил и планов, и именно их Ира жестко брала в оборот, выстраивая логистику на январский скандинавский круиз:

— В январе у нас стратегическая сессия в Стокгольме с шведскими акционерами, — твердо и непреклонно чеканила Ира, зажимая в угол руководителей профильных ассоциаций. — Вам выделена ровно половина мест на пароме под ключевых представителей СМИ и бизнеса. Списки, бронь и  сведения о финансировании вашей части делегации должны лежать у Николая на столе до конца недели. Возражения не принимаются.

  Все эти жесткие разговоры только со стороны казались экспромтом. На самом деле за этим стояла масса хлопот по логистике. Каждая деталь была до этого пошагово обговорена нами в баре «Лобби Лаунж» отеля «Балчуг Кемпински» с помощниками руководителей банковских и других ассоциаций.

  Но настоящая моя победа, затмившая все эти аппаратные интриги, стояла сейчас в Питере. Аля с Варварой совершили тихое чудо: к концу сентября Вера благополучно родила в Снегиревке здоровую, крепкую девчонку. Малышку назвали Софьей. Наша неутомимая Аля, качая кулёк с новорожденной, уже вовсю строила планы на расширение нашего семейного гнезда и, хитро подмигивая плачущей от счастья Вере, громко желала нам на этом не останавливаться и поскорее родить ей ещё и Любу.

 И сейчас, пока Аля с бабушкой Варварой остались дома нянчиться со служащей главным якорем нашей жизни Сонечкой, Ира ослепительно улыбалась мне сквозь хрустальный звон бокалов в «Национале». Наш ковчег. Система.