Концовка, которая пришла первой

Нас приучили думать, что история пишется так же, как и читается — слева направо, от первой фразы к последней. Сначала придумывается начало, потом автор ведёт героя через середину, а там, глядишь, и финал подоспеет. Логично, понятно, и по-школьному правильно. Беда в том, что головы у пишущих людей устроены как попало, и у многих текст приходит совсем не с того конца.

Пятница — подходящий день, чтобы в этом признаться без чувства, что делаешь что-то неправильно.

Огромное число историй начинается именно с финала. Сначала в голове вспыхивает последняя сцена. Она провяляется чётко, ярко, и только потом автор, как следователь, начинает выяснять: а как герои все сюда пришли? Кто эти люди на последней странице и что должно было случиться, чтобы они оказались именно здесь, именно такими? Финал в этом случае не является пунктом назначения, а, наоборот, играет роль отправной точки. Вы уже знаете, куда, и всю книгу разбираетесь, откуда.

В этом есть своя странная логика. Когда знаешь концовку, то у текста сразу появляется позвоночник. Каждая сцена негласно работает на то, что вы уже видели, и потому сюжет не расползается. Многие авторы потому и буксуют в середине, что идут по сюжету вслепую. Написали красивое начало, а куда оно ведёт не знают, и роман провисает. А тот, у кого финал уже есть, тянет развязку повествования к нему, как к магниту. Пусть по дороге всё сто раз поменяется, но направление есть всегда.

Но и обратный подход не хуже. Есть авторы, у которых финал рождается последним и по-настоящему, и они сами до последней страницы не знают, чем кончится. Для них написать концовку заранее — всё равно что прочесть спойлер к собственной книге. В этом случае пропадает такой компонент, как азарт, а без него незачем идти. Они пишут, чтобы узнать, и если бы знали заранее, то и не сели бы вовсе. И это тоже совершенно рабочий способ, просто противоположный.

А есть третьи, у кого раньше всего приходит середина через одну горячую сцену где-то в сердцевине, вокруг которой потом наращивается и начало, и конец. Начинаешь с неё, с этого ядра, а края дописываешь в обе стороны. Книга в таком случае растёт не линией, а обростает кольцами, как дерево, от сердцевины наружу.

Важно вот что: ни один из этих способов не правильнее другого. Вред приносит только одно — убеждение, что писать надо «как положено», по порядку, и мучительная попытка себя в этот порядок втиснуть. Человек, у которого первой приходит концовка, честно пытается сочинить сначала начало, топчется, не может и решает, что он бездарь. Хотя всё, что ему нужно, это разрешить себе писать с того конца, с какого пришло.

Так что вот вам пятничное наблюдение за собой, ни к чему не обязывающее. Не садитесь писать, а просто вспомните свои тексты и спросите себя: с чего они обычно начинались у вас в голове? С первой фразы? С финальной сцены? С какого-то куска посередине, который не давал покоя? У каждого есть свой природный вход в историю. И писать становится заметно легче, когда перестаёшь ломиться в чужую дверь и находишь свою.

Что у вас рождается раньше — начало, конец или середина?