Та что приходит за последним дыханием

В королевстве Эльдариан смерть никогда не приходила одна.

Сначала гасли свечи.

Потом останавливались часы.

А затем в дверях появлялась женщина в чёрном платье, и за её спиной распускались серебряные крылья тумана.

Её звали Асилия.

Богиня последнего дыхания, хранительница душ и госпожа той границы, которую не мог переступить ни один живой.

Люди молились ей в храмах, оставляли монеты на могилах и никогда не произносили её имя после полуночи.

Но у Асилии не было любимых молитв.

Не было дома.

Не было сердца.

Потому что сердце богини смерти не должно принадлежать никому.

Так гласил древний закон.

И всё же однажды ночью Асилия услышала, как кто-то зовёт её по имени не с молитвой, а с вызовом.

— Асилия!

Голос разнёсся над Чёрным лесом.

Богиня остановилась у берега реки забвения.

Перед ней лежала душа молодого воина. Он уже почти растворился в серебряной воде, но продолжал цепляться за жизнь, хотя его тело давно остыло в мире смертных.

Асилия наклонилась к нему.

— Тебе пора.

— Нет, — прошептал он. — Я ещё должен увидеть его.

— Кого?

— Морока.

Имя отозвалось в тумане.

Асилия подняла голову.

Далеко, за чёрными деревьями, вспыхнуло багровое пламя.

Морок.

Так его называли люди, которые пережили встречу с ним.

Не человек.

Не демон.

Не призрак.

Он появлялся там, где война оставляла после себя выжженные города, и забирал тех, кто не хотел умирать. Одни говорили, что он пожирал души. Другие — что он сам был душой, забывшей, кому принадлежала.

Асилия никогда не встречала его.

Но знала: Морок нарушал порядок смерти.

Он возвращал мёртвых.

Иногда на несколько часов.

Иногда на несколько дней.

Всегда за цену, которую невозможно было оплатить.

— Ты не можешь остаться, — сказала Асилия душе в реке.

— Он вернёт меня.

— Нет.

— Он обещал.

Асилия провела пальцами над водой.

Душа задрожала и исчезла в тумане.

Где-то вдалеке раздался низкий смех.

— Ты всё ещё забираешь их, Асилия?

Она обернулась.

Между деревьями стоял мужчина.

Высокий, облачённый в длинный чёрный плащ. Его волосы были такими тёмными, что сливались с ночью, а лицо скрывала маска из матового серебра. Только глаза оставались открытыми — золотые, яркие и слишком живые для мертвеца.

В его руке горел огонь.

Не красный и не оранжевый.

Чёрный.

Пламя шевелилось, будто обладало собственной волей.

— А ты всё ещё вмешиваешься в то, чего не понимаешь? — спросила Асилия.

Морок сделал шаг вперёд.

Туман расступился перед ним, словно боялся прикоснуться.

— Я понимаю больше, чем ты думаешь.

— Ты крадёшь души.

— Я спасаю тех, кого ты слишком рано забираешь.

— У смерти нет понятия «слишком рано».

— У смерти есть только приказ.

Асилия почувствовала, как внутри поднимается холод.

Ей не нравилось, когда смертные говорили с ней подобным образом.

Но Морок не был похож на смертного.

Он смотрел на неё без страха.

Не склонял голову.

Не просил пощады.

И это раздражало её сильнее, чем должно было.

— Ты вызвал меня, — сказала Асилия. — Зачем?

— Хотел увидеть, правда ли ты такая холодная, как рассказывают.

— И каков твой вывод?

Морок медленно приблизился.

— Ты холодная только с теми, кто смотрит издалека.

Ветер поднял край её чёрного покрывала.

Асилия не шелохнулась.

— Ты слишком много говоришь для того, кто прячет лицо.

— А ты слишком много видишь для той, кто никогда не смотрит по-настоящему.

Между ними осталось несколько шагов.

Асилия могла уничтожить его одним движением.

Могла развеять тело, сжечь душу и закрыть путь, которым он возвращал мёртвых.

Но почему-то не делала этого.

Её внимание привлекла рука Морока.

На запястье виднелась глубокая трещина, из которой сочился чёрный свет.

Он был ранен.

Не телесно.

Душевно.

Такие раны не оставляли клинки.

Их наносили клятвы, проклятия и любовь.

— Ты умираешь, — сказала Асилия.

Морок усмехнулся.

— Я уже умер.

— Тогда почему твоя душа всё ещё держится?

— Потому что я не закончил дело.

— Какое?

Он посмотрел за её плечо, туда, где исчезла душа воина.

— Его брат погиб три дня назад. Я обещал вернуть его.

— Ты не можешь возвращать всех.

— Мне нужен только один.

— Так говорят все.

— Я не все.

Асилия обошла его, внимательно осматривая тёмную трещину на его запястье.

— Твоя магия разрывает тебя изнутри.

— Я знаю.

— Ещё несколько возвращённых душ — и ты перестанешь быть собой.

— Я давно перестал понимать, кто я.

В его голосе впервые прозвучала усталость.

Не слабость.

Именно усталость человека, который слишком долго тащил на себе чужие мёртвые имена.

Асилия посмотрела на его маску.

— Сними её.

Морок замер.

— Зачем?

— Я хочу увидеть, с кем разговариваю.

— Ты увидишь то, чего не захочешь касаться.

— Я богиня смерти. Меня трудно напугать.

— Я не пытаюсь напугать тебя.

— Тогда сними.

Несколько мгновений он молчал.

Затем медленно поднял руку и снял маску.

Асилия впервые увидела его лицо.

Оно было изранено.

Тёмные следы тянулись от виска к скуле, будто по коже прошли трещины, наполненные пеплом. Один глаз оставался золотым, второй был почти чёрным. На губе виднелся тонкий шрам.

Но страшнее шрамов была пустота в его лице.

Он давно перестал ждать, что кто-нибудь увидит в нём не проклятие.

Асилия не отвернулась.

Морок заметил это.

— Теперь ты знаешь.

— Знаю, что ты не демон.

— Откуда такая уверенность?

— Демоны не умеют так страдать.

Он усмехнулся, но улыбка получилась горькой.

— А богини смерти умеют?

Асилия хотела ответить, что нет.

Но слова не пришли.

Потому что впервые за много веков она поняла: она не страдала не потому, что была сильной.

А потому, что не позволяла себе ничего чувствовать.

Морок надел маску обратно.

— Я нашёл тебя. Теперь отпусти душу.

— Нет.

— Асилия.

Он произнёс её имя иначе.

Не как молитву.

Не как угрозу.

Слишком лично.

— Ты не вернёшь его, — сказала она. — Тот человек уже прошёл через реку.

— Тогда я заберу его обратно.

— Это нарушит равновесие.

— Равновесие уже нарушено.

Морок протянул руку.

Чёрное пламя вспыхнуло между пальцами.

Вода реки забурлила.

Асилия подняла ладонь, и над ней возник серп из белого света.

— Попробуй.

Морок улыбнулся.

— Я надеялся, что ты это скажешь.

Он бросился вперёд.

Чёрное пламя столкнулось с серебряным серпом.

Лес содрогнулся.

С деревьев посыпался иней, вода поднялась стеной, а над рекой разнёсся крик тысяч душ.

Асилия была сильнее.

Она чувствовала это.

Каждое движение Морока становилось тяжелее. Его рана раскрывалась, чёрный свет стекал по руке, но он не отступал.

Он сражался не ради победы.

Он просто отказывался проигрывать.

И это было безумием.

Или отчаянием.

Асилия сделала последний шаг и прижала серебряный серп к его горлу.

Морок замер.

Они оказались слишком близко.

Она чувствовала исходившее от него тепло, слышала неровное дыхание и видела, как под маской напряглась его челюсть.

— Сдавайся, — прошептала Асилия.

— А ты прикажешь мне умереть?

— Если потребуется.

— Тогда сделай это.

Его взгляд не дрогнул.

— Почему ты не боишься?

— Потому что смерть уже забрала у меня всё, чего я боялся лишиться.

Асилия почувствовала странную боль.

Ей не следовало его жалеть.

Она не имела права.

Но её рука с серпом дрогнула.

Всего на мгновение.

Морок заметил.

И вместо того чтобы воспользоваться этим, медленно опустил ладонь.

— Убей меня, Асилия.

— Ты хочешь умереть?

— Нет.

— Тогда зачем просишь?

— Потому что только ты можешь остановить меня.

Она внимательно посмотрела на него.

— Ты хочешь, чтобы я тебя остановила?

— Я хочу перестать возвращать мёртвых.

— Но продолжишь.

— Пока не верну его.

— А потом?

Морок молчал.

Ответа у него не было.

Асилия убрала серп.

— Приведи его душу ко мне.

— Что?

— Я позволю тебе поговорить с ним.

— Это невозможно.

— Ты вернёшь его не в тело. Только на одну ночь.

Морок смотрел на неё, не веря словам.

— Почему?

— Потому что если ты продолжишь рвать границу, погибнут тысячи душ.

— Это не ответ.

Асилия отвернулась.

— Потому что ты должен закончить прощание, а не войну.

Он долго молчал.

Затем впервые склонил голову.

Не перед богиней.

Перед женщиной, которая увидела его боль и не стала использовать её.

— Что ты попросишь взамен?

— Ничего.

— У каждого дара есть цена.

— Тогда заплати мне честностью.

Морок поднял взгляд.

— Какой?

— Твоё настоящее имя.

Он замер.

Те, кто знали имя Морока, не доживали до следующего рассвета.

Потому что настоящее имя связывало душу с миром.

И тот, кто владел им, мог разрушить или спасти.

— Тебе оно ничего не даст, — сказал он.

— Я не просила силу.

— Тогда зачем?

Асилия посмотрела на него.

— Чтобы знать, кого я спасаю.

Морок медленно снял маску.

На этот раз не из-за приказа.

По собственной воле.

— Каэль, — произнёс он. — Меня зовут Каэль.

Имя прозвучало над рекой.

Вода затихла.

Асилия повторила его про себя.

Каэль.

Простое имя для человека, которого все называли Мороком.

— Хорошо, Каэль, — сказала она. — Сегодня ночью ты попрощаешься с мёртвым.

— А если я не смогу отпустить его?

Асилия подошла ближе.

— Тогда я останусь рядом.

Он посмотрел на неё с недоверием.

— Богиня смерти не остаётся рядом с теми, кто цепляется за жизнь.

— Возможно, я устала быть только богиней.

Каэль впервые улыбнулся по-настоящему.

И в этой улыбке не было ни тьмы, ни проклятия.

Только осторожное удивление.

— Ты опаснее, чем я думал.

— А ты слабее, чем хочешь казаться.

— Не говори никому.

— Я богиня. У меня нет друзей, которым можно рассказать.

— Тогда стань моей первой.

Асилия замерла.

Она могла отвергнуть его.

Должна была.

Но вместо этого протянула руку.

Каэль посмотрел на неё, словно не знал, как принять такой жест.

Затем вложил свои пальцы в её ладонь.

Чёрное пламя вокруг него погасло.

А серебряная вода реки впервые за много веков засветилась алыми звёздами.

Асилия поняла: граница между жизнью и смертью дрогнула.

Не из-за магии.

Из-за чувства, которому ещё не придумали имени.

И далеко над ними, в мире живых, первый мёртвый открыл глаза.

А богиня смерти впервые нарушила собственный закон.

Она не забрала душу.

Она решила остаться рядом с тем, кто не умел отпускать.