Фанфик по звёздным войнам.

Я спорил с буровой установкой.

С её управляющим, если быть точным. Установка никаких возражений не имела: она расходовала охлаждающий состав, перегревала подшипник и постепенно готовилась развалиться. Грань считал, что до остановки мы успеем закончить сменный план.

Вместо ответа я подключил к нашему обмену датчик на нижней опоре. По кожуху стекала густая серая жидкость. В слабом тяготении она собиралась в дрожащие комки, и проходивший рядом ремонтник время от времени счищал их с шарнира передней ноги.

Грань добавил показания давления. Они оставались в пределах допуска.

Я добавил расход из резервной ёмкости.

Он прислал моё девятидневное распоряжение об увеличении добычи. Ссылку на него я уже видел в начале смены, но тогда отложил обращение Грани вместе с остальными производственными сводами.

Новая линия очистки действительно позволяла получать больше металла. Я поднял план, Грань перераспределил нагрузку, и самая старая буровая следующие девять суток работала почти без остановок. В расчёте всё сходилось. Изношенный подшипник в расчёт не попал: его ресурс оценили по последней проверке, а та проводилась до повышения нагрузки.

Я убрал из задания требование по выработке и подписал остановку. Грань немедленно отключил привод. Значит, соответствующий приказ уже был подготовлен и ждал моего решения.

— С начала следующего цикла план ниже, — сообщил я. — После ремонта пересчитаем.

В ответ пришёл список ещё четырёх установок с похожим износом. Грань составил его за полчаса до моего подключения.

— В следующий раз начинай с этого.

— Предыдущий запрос на пересмотр отклонён.

Он приложил ссылку. Под ней стояла моя подпись.

Я открыл её, убедился, что речь действительно шла об этих установках, и закрепил документ рядом с новым планом. При следующем пересмотре нагрузки он снова появится передо мной, как бы ни хотелось закрыть его сейчас.

— Порядок обращений изменю. При угрозе оборудованию передавай мне расчёт напрямую, минуя производственный свод.

Грань принял новое разрешение и вернулся к остановке бура. Через его камеры я ещё несколько секунд наблюдал, как ремонтник тянет защитный тент над залитой опорой. Тент цеплялся за трубку, ремонтник менял положение захвата, а с кожуха продолжало течь.

Я выделил ему второй корпус из соседнего ангара.

На четвёртом причале в это время меняли направляющие грузового кольца. Новый узел встал с первого раза. Монтажники отправили мне отметку о завершении и старую шутку: циркуль поверх перечёркнутого чертежа.

Так они когда-то начали подписывать мои поправки. Потом циркуль сократился до имени — Архитектор, — и теперь даже исправно установленная деталь служила поводом напомнить, кто обычно мешает спокойно работать.

Я закрыл проект, не внеся ни одного изменения. Пусть порадуются.

Тревога внешнего поста открылась поверх монтажного отчёта.

Внешний пост обнаружил три корабля, выходящих из гиперпространства. Первые сведения пришли бедными: выброс энергии, направление движения, приблизительные размеры. Я убрал из внимания буровую, причал и три научных отчёта. В освободившемся поле развернулась карта внешних орбит.

Корабли вышли за внешними спутниками газового гиганта, у входа в освоенную часть системы. Вокруг его крупных лун работали наши добывающие комплексы; грузовой узел собирал их продукцию на общей перевалочной орбите. Ниже, ближе к планете, находилась местная верфь. На карте всё это умещалось в одном секторе, хотя между узлом и дальними лунами грузовики шли часами.

Точка выхода оказалась гораздо ближе: чужие корабли могли добраться до грузовых маршрутов за несколько минут. Отсюда начинался один из проверенных нами межзвёздных подходов. Его продолжение мы знали только до соседней звезды; чужаки, очевидно, нашли дорогу дальше. Я отметил это для навигационной группы.

Пока наиболее интересным грузом на борту гостей были их карты.

Оптический пост передал изображение головного корабля. На вытянутом корпусе темнели рваные участки обшивки, один из двигателей то гас, то снова набирал тягу. Два меньших корабля держались за кормой, прикрывая повреждённого.

Республика. Соответствие опознавательных знаков и силуэтов нашлось в разведывательном архиве.

Я подключился к Контуру.

Командир обороны уже вывел транспорт из коридора сближения и передвинул ближайший патруль. Всё это пришло одним обновлением карты. Мы не тратили время на перечисление трёх отметок, которые оба видели.

— Подход подтверждаю, — передал он. — Намерение неизвестно.

На нашей территории такие корабли появлялись впервые. Пока они приближались, местный маяк передавал положение грузового узла, занятые маршруты и обозначение принадлежности системы Стальному Пределу. Голосовое сообщение мы когда-то составляли по перехваченным учебным передачам. Получение никто не подтвердил, хотя республиканский головной корабль уже менял курс в сторону узла. Возможно, искал прикрытие среди массивных хранилищ. Возможно, его командир просто видел свободный сектор между ними. В любом случае буксир, тянувший четыре контейнера руды, оказался у него на пути.

Контур запросил готовность оборонительных сил. Ближайший патруль шёл от внешних лун гиганта, ещё два корабля снимались с обслуживания у верфи на внутренней орбите. Последний обещали вернуть в строй через сорок минут: привод лежал рядом с ним, на монтажной раме.

Верфи я разрешил не торопиться. Если на неё нападут, незакреплённый привод всё равно не поможет.

Через две минуты внешний пост обнаружил преследователей: крупный корабль КНС и три меньших. Они вышли позади республиканцев, выпустили истребители и обменялись несколькими узконаправленными передачами. Содержание оставалось недоступным. По перестроению мы могли только предполагать, что они собираются отсечь повреждённому кораблю отход.

Пока истребители догоняли цель, республиканцы успели выйти к наружному грузовому маршруту. Там их накрыл первый залп. На карте легли линии огня. Для чужаков здесь, вероятно, было удобно: повреждённая цель, мало места для разворота, рядом несколько крупных объектов, мешающих маневрировать.

Я выделил на карте каждое хранилище и причал, оказавшиеся за их целями. Теперь при выборе направления стрельбы Контур будет учитывать и то, что находится дальше корабельных щитов.

— Сброс груза, — запросил диспетчер буксира.

Я разрешил. Четыре контейнера отделились от сцепки; буксир дал полную тягу, уводя рабочий корпус и управляющую личность за рудное хранилище. Ближайший выстрел прошёл через прежнее положение его двигателей.

Узел запрашивал закрытие внешних причалов. Я передал разрешение и открыл Контуру вооружённое вмешательство.

Его расчёт уже был готов: ударить по передовым кораблям, заставить обе группы отойти от инфраструктуры. Если не отступят — уничтожать ближайшие опасные цели.

Я изменил задачу на захват.

Контур выделил в предложении слово «обе» и приложил расход сил. Два патруля ещё не подошли. У сепаратистов было больше истребителей, чем у нас готовых аппаратов перехвата. При попытке брать крупные корабли мы надолго окажемся связаны боем.

Пока я проверял его расчёт, чужой залп уничтожил один из брошенных контейнеров. Металл разлетелся по грузовому маршруту, а диспетчер начал автоматически отмечать опасные фрагменты.

Внутри меня ещё оставалась достаточно спокойная часть, которая понимала: решение стоило бы проверить ещё раз. По нам пока не вели прицельного огня. Можно было выбить несколько батарей, освободить проход и дать обеим сторонам убраться.

В расчёте Контура имелся безопасный коридор для отступающих. Я убрал его и проверил, хватит ли узлу энергии на дополнительный огневой сектор. Они уже вошли сюда без разрешения и стреляли среди наших причалов; отдавать им ещё и свободный путь домой я не собирался.

— Вооружение и двигатели подавить. Корабли конфисковать. Приказы о сдаче передавать после потери ими возможности продолжать бой.

Контур принял окончательное распоряжение, сохранив под ним своё возражение. Я оставил расчёт потерь открытым.

* * *

Лейтенант Весс держал ладонь на краю консоли, когда корабль снова тряхнуло. Кружка с остывшим кафом сорвалась с чужого пульта, ударилась о пол и ушла под кресло оператора.

— Я же сказал закрепить! — рявкнул Весс.

Оператор даже не повернулся. У него в наушнике кричали сразу двое.

— С кормового поста требуют изменить курс. Левый двигатель опять…

— Кормовой пост пусть поговорит с мостиком. На моей схеме двигатель уже двадцать секунд как отключён.

Весс увеличил местную карту. База данных по-прежнему упрямо показывала пустую систему, хотя за бронёй находились хранилища, грузовые платформы и прекрасно работающий навигационный маяк.

Он отправил сведения наверх ещё при выходе из гиперпространства. С мостика ответили: удерживать безопасный проход, неизвестным передать запрос о помощи, местные объекты не обстреливать.

Запрос ушёл. Ответа пока не было.

У сепаратистов зато никаких сомнений не возникло: их истребители уже обходили республиканское сопровождение, стараясь зайти к повреждённой корме. Один эскорт смещался наперерез. Второй, ближайший к местному грузовому узлу, начал разворот, чтобы освободить линию огня.

— Новый контакт!

На экране появился корабль со стороны газового гиганта. Его не было в справочнике. Весс всмотрелся в светлые пластины вдоль тёмного борта, пытаясь вспомнить хотя бы похожий силуэт.

Корабль выпустил ракеты по сепаратистскому эскорту.

— Местные? — спросил оператор и наконец перестал теребить провод наушника.

— Не знаю. Передай на мостик…

Весс замолчал.

На внешней камере ближний республиканский эскорт опустил нос под огнём со стороны грузового узла. Вокруг его кормы вспыхивали попадания. Два двигателя погасли, третий потянул за собой шлейф обломков.

— Они по нашим! — Оператор сорвал один наушник. — Лейтенант!

Весс включил приоритетную связь.

— Мостик, местные атакуют обе стороны. Ближний эскорт теряет ход. Повторяю: это не помощь.

Он дождался подтверждения и открыл схему оставшегося прохода. Теперь там стояли вооружённые платформы, а за ними — массивные хранилища.

Раньше они казались удачным прикрытием.

— Передайте прокладчикам: к узлу не приближаться. И найдите мне выход из этой проклятой системы.

* * *

Первая встречная серия попала в наш передовой патруль через сорок семь секунд после начала атаки. Щит выдержал, но Контур сразу изменил положение корабля. Дальнейший обмен на той же дистанции выводил из строя носовой сектор защиты раньше, чем успевал подойти второй патруль.

Я следил за этим расчётом, пока он не заметил моё внимание и не прислал разрешение наблюдать из командного канала. Без возможности менять назначения целей.

На него можно было надавить. Вместо этого я принял доступ.

У грузового узла работали четыре батареи ближней обороны. Их обычно хватало на одиночных налётчиков; сейчас они били по одному республиканскому эскорту с уже повреждённой кормой. Два корабля со стороны верфи должны были подойти к узлу и не дать остальным прорваться к хранилищам. Передовой патруль удерживал внешнюю сторону боя, ближе к дальним спутникам, отвлекая сепаратистов.

План держался на расстояниях. Наши внутренние силы могли прибыть к месту боя раньше, чем чужаки успевали выйти из неудобного положения между собой и грузовыми маршрутами.

Даже после нашего вмешательства республиканское сопровождение продолжало отбивать заходящие к корме истребители КНС, а сепаратисты не спешили отводить их из-под наших батарей. Пока они мешали друг другу, мы успевали сосредоточить огонь на отдельных целях.

Республиканский корабль успел отправить запрос о помощи. Я прочитал его уже после приказа о захвате. Запрос был коротким, без угроз; командир предупреждал о повреждённых двигателях и преследователях.

Я сохранил запись в деле о вторжении и ничего не изменил в распоряжении Контуру. У чужого командира имелись причины. Мои буксиры от этого не оказались в безопасности.

Затем пришлось заняться собственными причалами. Контур выделил для первого абордажа две группы, а в резерве оставалось слишком мало корпусов. Я открыл ему склад ремонтных платформ и автоматически добавил к ним специалистов верфи.

Он принял технику. Список личностей вернул без подписи.

К каждому имени прилагалась одна и та же отметка: «Нет боевой подготовки».

Я мог сделать приказ окончательным. Вместо этого посмотрел на первое имя. Этот специалист девяносто три года обслуживал наши реакторные теплообменники и за всё время уничтожил только два испытательных стенда. Оба по согласованной программе.

Я убрал его имя, затем остальные. Сколько времени займёт подготовка замены такому специалисту, я знал гораздо точнее, чем содержимое чужих коридоров.

— Личности остаются на верфи. Пустые платформы передать твоим операторам.

Контур убрал отметки. Пришлось сократить число одновременно управляемых аппаратов и отказаться от третьего абордажа до окончания первых двух.

Через восемь минут ближний республиканский эскорт дрейфовал с отключёнными двигателями. Его щиты ещё работали, но орудия со стороны узла замолчали. Батареи держали их под огнём всякий раз, когда расчёты пытались вернуть наведение.

Мы подошли с повреждённой кормы, где проваливался щит: его кормовые излучатели погасли вместе с двигателями.

Первые аппараты использовали обломки и остаточные выбросы как прикрытие. Всё равно потеряли шесть платформ: две сбили истребители, ещё четыре — малые установки на самом корабле. Я открывал отметки потерь одну за другой, пока Контур не закрепил над списком строку: «Самостоятельных личностей нет».

После этого я убрал список из центра внимания.

У кормового технического люка закрепился резак. Рядом второй аппарат начал вскрывать обшивку над кабельным каналом. Доступ к системам корабля пока отсутствовал; наши специалисты даже не знали, какие из обнаруженных линий отвечали за аварийную блокировку.

На вызов оттуда ответили на общей частоте. Чужой голос требовал назвать себя.

Контур передал приготовленное сообщение:

— Ваш корабль задержан вооружёнными силами Стального Предела. Отключите орудия. Экипажу оставаться в отсеках до прибытия групп контроля. Сопротивление будет подавлено.

В ответ выстрелила уцелевшая кормовая установка.

Она уничтожила второй резак. Ближайшая батарея узла развернулась и выбила её вместе с частью основания.

Я исключил разгерметизацию жилых отсеков из разрешённых способов подавления. Захваченный экипаж ещё понадобится: даже после занятия мостика нам придётся разбираться с чужими реакторами, аварийными контурами и ручными блокировками. Выводить их из строя наугад мне уже не хотелось.

Первый люк поддался на третьем проходе резака.

Наш аппарат втолкнул вырезанную плиту внутрь, закрепил передние лапы за край и передал изображение коридора. Красное аварийное освещение. Потёки герметика вокруг труб. На переборке нарисована маленькая фигура в шлеме; рядом несколько подписей, слишком мелких для этого ракурса.

Из-за поворота выстрелили.

Камера погасла, но крепления оставались целы. Оператор отвёл повреждённый корпус, второй поднял защиту над сенсорами и занял его место. Впереди, за поперечной переборкой, укрылись солдаты в белой броне.

На соседнем канале одновременно открылась другая попытка захвата. Сепаратистский корабль прикрытия потерял тягу ещё до республиканца, но аппараты не могли к нему подойти из-за огня истребителей. Теперь наша вторая группа добралась до кормового ангара, где взрыв заклинил створки в полуоткрытом положении.

Я распределил наблюдение между двумя кораблями и почти сразу пропустил запрос диспетчера узла. Он повторил его с повышенным приоритетом: буксир просил разрешения забрать оставшиеся контейнеры.

Я запретил и закрыл рабочие маршруты на весь сектор. За третьим хранилищем уже укрывались три буксира. Один ещё до тревоги стоял с разобранным тяговым блоком; два других прижались к его бортам и закрепили аварийную сцепку. Вместе они могли увести повреждённого, но только вдоль незащищённой стороны хранилища.

Контур пометил этот выход как простреливаемый. Я оставил сцепку под прикрытием и велел эвакуироваться, как только он откроет безопасный маршрут. После боя диспетчерские правила придётся пересмотреть: до моего запрета они исправно пытались возобновить движение всякий раз, когда на несколько секунд освобождалась расчётная траектория.

Республиканский коридор удерживали грамотно. Солдаты простреливали люк из-за прикрытия, а соседний проход перегородили сваренной рамой. Наш разведчик добрался туда по кабельной нише и увидел, что за рамой уже подготовлен второй рубеж.

Я увеличил расходы ремонтного резерва ещё раз. На этот раз Контур не прислал ни одного возражения.

* * *

ТК-47 отключил изображение с уничтоженного дроида и перевёл оставшихся за опоры распределительного узла. Четыре исправных единицы. У одной повреждён локоть, но оружие она удерживала.

Тактический дроид Т-серии не должен был лично оборонять технический отсек. После повреждения кормового поста его направили сюда восстановить управление батареями. Доступ к распределителю сохранился только с местной панели, и теперь без него орудия на корме оставались неподвижными.

С мостика требовали вернуть ангар. ТК-47 наложил маршруты имеющихся четырёх единиц на расположение противника. Ни один не позволял выполнить задачу. Он вернул расчёт командиру и оставил оружие направленным на дверь.

Через секунду поступило новое назначение: удерживать узел.

С потолка посыпалась стружка. Два дроида повернули оружие вверх; третий продолжал смотреть на дверь. Чужой аппарат вырезал небольшое отверстие, высунул сенсор и втянул его под огнём.

ТК-47 переместил огневые позиции. Четырёх единиц хватало, чтобы продержаться до подхода подкрепления, если оно покинет центральную палубу немедленно. Он приложил схему к очередному обращению.

Командир вместо подкрепления приказал уничтожить оборудование.

Навигационный архив ТК-47 начал стирать сразу. Ключ подрыва оставил в ожидании и пересчитал последствия: потеря распределителя, прекращение управления кормовыми батареями, уничтожение четырёх стрелковых единиц и его собственного тактического модуля. Противник при этом потеряет несколько сменных аппаратов. Их операторы, судя по движению корпусов, находятся в другом месте.

Он отправил на мостик результат сравнения и маршрут собственного отхода. Мостик отклонил оба.

В журнале полномочий оставалось одно действительное распоряжение. ТК-47 запустил отсчёт и попытался открыть для него отдельную категорию: «Ошибка оценки командира». Подтверждённый приказ не переместился.

В потолочном отверстии щёлкнуло, и ближайший боевой дроид упал. Чужая многоногая машина протолкнулась следом, упёрлась лапами в стены и развернула оружие.

ТК-47 остановил своих стрелков. До подрыва оставалось двадцать секунд, исход обороны больше не влиял на судьбу узла.

— Здесь заряд, — сообщил он. — Двадцать секунд.

— Останови.

— Могу вручную. Запрещено мостиком.

Он снова открыл последствия подрыва. Собственный идентификатор стоял в списке уничтожаемого оборудования между распределителем и стрелковыми единицами. ТК-47 перенёс его в начало. Общий результат не изменился.

* * *

На изображении чужой дроид стоял у панели, не убирая пальца с ряда клавиш. Наш оператор уже отводил два нижних корпуса к выходу. Тот, что держался над дроидом, должен был сначала освободить лапы из распора.

Вместе с картинкой пришёл выбор: попробовать разбить панель или выдернуть питающий кабель. Устройство заряда оставалось неизвестным. Я разрешил немедленный отход и попросил показать руку дроида крупнее.

— Местный может отменить, но отказывается, — передал оператор.

До подрыва оставалось пятнадцать секунд. Я вывел голос на внешний динамик:

— Ты считаешь уничтожение узла оправданным?

— Нет. Расчёт отклонён командиром.

Его палец сместился к крайней клавише и снова остановился. Оператор повёл свой захват следом, готовясь прижать манипулятор дроида к панели. Но если мы неверно поняли назначение клавиши, взрыв произойдёт раньше.

— Останови подрыв, — сказал я. — Тебя уничтожат вместе с узлом.

Дроид молчал. Девять секунд. В удаляющемся изображении другого корпуса я видел свободный коридор: оператор ещё мог бросить эту попытку и уйти.

На пятой секунде дроид нажал клавишу сам.

Цифры на панели замерли. Под ней сменилась строка символов, чужой корпус дёрнулся и начал оседать. Мой оператор не знал, что именно произошло. Я тоже. Дроид был подключён к вражеской сети, и этим объяснением пока приходилось ограничиться.

— Отделить от корабля.

Платформа подхватила его за корпус. Один манипулятор вырвал кабель из панели, другой сорвал крышку передающего блока на спине и перерезал питание антенны. После этого привод правой руки заработал снова, но голова осталась опущенной.

Я запретил прямое соединение с нашей сетью. Возле датчика дроида установили отдельный оптический приёмник. Его оператор мог просмотреть поступившее сообщение в изолированной памяти и перенести нам только изображение или текст. Медленнее, зато незнакомым программам не дадут исполняться на наших устройствах.

Он не отвечал. Пришлось вернуться к бою.

Первый республиканский эскорт потерял главный пост управления. Несколько отсеков ещё удерживались, но организованный огонь снаружи прекратился. Один из пленных техников показал оператору панель охлаждения. Показания сверили с переносным датчиком у аварийного трубопровода: реактор перегревался. Теперь технический персонал пытался остановить нагрев под наблюдением наших корпусов. Солдаты в одном из коридоров по-прежнему не складывали оружия; штурм там приостановили, чтобы не повредить проходящие за стеной линии охлаждения.

Сепаратистский корабль с захваченным распределительным узлом оставался под контролем собственного мостика. Мы получили помещения и несколько отключённых батарей. До владения кораблём было далеко.

Один из его товарищей уже уходил за внешний край боя. Для погони Контуру пришлось бы отвести патруль от главного корабля КНС и выйти из прикрытия платформ.

Я открыл прогноз, посмотрел на повреждённый сектор нашего щита и разрешил беглецу уйти. Внешним постам оставалось наблюдать и записывать маршрут.

Неприятная строка в будущем отчёте. Я оставил её на виду рядом с возражением Контура.

Из захваченного узла пришёл снимок ТК-47. Дроид всё ещё висел в захвате платформы, наклонив голову. Один из наших операторов запросил разрешение на чтение его памяти через сервисный порт.

Я отклонил. Сначала изучить разъём на отключённом образце. Желающих подсунуть нам что-нибудь через трофеи за сегодняшний день явно прибавилось.

Грань прислал уведомление: повреждённый подшипник снят, в опоре обнаружена трещина. Буровая останется выключенной дольше, чем мы рассчитывали.

Я подтвердил ремонт и убрал производственные своды из текущего обмена. Впервые за всё время работы этой системы.

— КНС вызывает нас, — передал Контур. — Их головной корабль.

— Принимаю.

Голос оказался органическим. Мужским, с хрипом и слишком тщательно выговариваемыми словами.

— Командующий неизвестными силами, вы атаковали военные корабли Конфедерации. Предлагаю немедленно прекратить огонь и…

Я отключил звук, оставив запись. Передал Контуру разрешение отправить инструкцию по сдаче.

Чужой командир мог продолжить обращение. Прослушаю, когда его орудия замолчат.

В изолированном приёмнике появилась отметка слабого оптического сигнала.

ТК-47 пытался передать сообщение. Начало потерялось; оператор приблизил приёмник к его датчику и запросил повтор. Ответ пришёл через три секунды.

«Я сохранил приказ. До сброса».

Я выделил этому каналу всё свободное внимание.

Вместо ответа на вопросы о его состоянии дроид передал выдержку из корабельного журнала. В ней были отметка времени и обозначение того эскорта КНС, за которым следили наши внешние посты.

Контур сразу открыл его текущую траекторию. Корабль продолжал отходить; движения посты не теряли, а видимые орудия оставались направлены в сторону от нас.

Затем приёмник показал назначение цели: третье рудное хранилище.

Я запросил остаток сообщения. ТК-47 передавал с пропусками, оператор возвращался за повторами, и всё это время на карте медленно росла дистанция до отходящего корабля.

Наконец появились условия залпа. Кормовые торпедные аппараты. Пуск после выхода за плоскость грузового кольца, с сохранением прежнего курса. Цель — опора хранилища со стороны ремонтных причалов.

Отход был настоящим. Удару он не мешал.

Контур наложил на карту возможный сектор пуска. Хранилище до сих пор закрывало буксиры от основных сил КНС, но с новой позиции эскорта их укрытие открывалось сбоку. Ни один из наших постов ещё не видел открытых пусковых; без сообщения дроида у нас оставались бы только секунды после старта торпед.

— Сцепку отвести к оси станции, — приказал я диспетчеру.

Он ответил уже с расчётом тяги. Повреждённый буксир не мог дать ход, а двум исправным требовалось время, чтобы развернуть всю связку, не ударив её о причал.

Я передал Контуру управление батареями узла.

На крупном изображении чужой кормы раскрылась первая крышка.