Тьма, болото и бродяга

- Я тут ем, парни, - сказал Ротт, крутя ложку в пальцах, - дайте поесть с дороги, и пойду себе дальше. А вы сами разберётесь, лезть не стану. 

- Эва чо, - сказал правый двухцветный, - а рожа не треснет нам указывать?

- А твоей привыкать чтоль? – не удержался Ротт, показав на желтеющие следы вокруг глаза.

- Сам нарвался, - сказал левый, - а мог б просто пинком под зад отделаться. Ну, лови.

И заорал. От боли и, чего уж, от страха. Страх, он же как, он завсегда рядом с болью. А уж когда лопаются от той твои родные глазыньки, да горит, точно живьём кожу сдирают, морда, поневоле заголосишь, точно порось под ножом. 

Ждать отпора посохом они точно могли. Доставать нож Ротт не думал, баронские сынки такое не прощают, быстро повиснешь за шею на ветке дуба или ещё какого ясеня. А еда, штука такая, настраивает на мирный лад, мол, сидит бродяга, хлебает бурду, сейчас уши то с задом ему надерём. Не вышло. 

А ещё Ротт сделал пометку – как-нибудь поесть тут на самом деле, готовили честно и, возможно, даже вкусно. Как понял? Да просто – из того же ора конюха. Кухарь, или кухарка, точно не пожалели сыру, и тот, обжигающий до кости, густыми соплями висел на его роже. Второй ухарь, к слову, подпевал вполне в голос, только лапал гульфик с ляжками, смахнув вроде кашу, но та, как всё жидкое, нашла дорожку к телу.

Товарищи Лори знай сквернословили, споткнувшись об опрокинутый стол с лавками, в столбе-подпорке гудел, качаясь, нож баронёнка, а сам Ротт уж наяривал по задам корчмы, всем собой горюя из-за погони. 

Так оно и вышло.

Бывает, чего уж.

- Дерьмо, - сплюнул Ротт, изгадив сапоги по самые штанины, - чтоб вам…

Лай, свист и рожки за спиной не успокаивались. Этого он опасался пуще прочего, настойчивости ублюдка с баронским гербом, не делающего уступать и не знающего предела своей дурости. Бродяга вздумал сопротивляться, да на нашей земле, даже если та вообще общинная? Бродягу травить псами, гнать вглубь трясины, заморить усталостью и потом, оставив полумёртвого после батогов с плетьми да собачьих клыков, глядишь почуять себе отмщённо-довольным. Гордость не пострадала, гордыня надулась индюшачьим зобом, бахвальства да вранья на неделю вперёд, придумывая всё новую страшную ложь о беглом злодее, не иначе как решившем насолить всем дворянчикам округе, да напоровшемся на благородных юных господ-друзей с верными приспешниками.

Тьфу, одним словом. Жаль – не растереть.

Уловка с кроволютом удалась, псы явно сбились со следа, сейчас нарезая круги и пытаясь снова взяться за Ротта. Не выходило, от чего Ротт даже чуток порадовался, пусть и не надеясь на хороший исход. Гарпий никто не отменял, равно как коренных дикарей-болотников, не говоря о самой живой дышащей прорве, окружавшей невеликого человечка, скрывающегося от охотников.

Серое клубящееся небо поверху, серо-жёлто-грязное понизу, между ними тоже самое, только разбавленное разномастной зеленью, где ходящей ходуном под постоянно воющим ветром, где чавкающе лопающей вздымающиеся пузыри ряски, где передвигающейся совершенно невозможным способом. Болото жило, плевав на людей, их дрязги и игры, даже со смертельным концом. Болото жило долго и само временами становилось смертью. 

Болото жило и давало жить многим другим, от мала до велика, привыкающим к жизни, отличающейся от прочей. Сейчас, когда за спиной бродяги продолжали браниться, орать, богохульствовать и поносить друг друга, псарей, слуг, проклятущих шавок и, конечно, самого Ротта, сам Ротт слушал болото. Слушал, нюхал, пытался понять, ведь от этого зависела жизнь.

Птицы давно успокоились, разлетелись подальше от человечьего ора, собачьего лая и лошадей. Разлетелись, попрятались, кому стоило, поохотились и отдыхали кому было нужно. Издалека, перекликаясь, рокотали одна за другой выпи. Скрежетала серая цапля, огромная, с клювом, вмещающим небольшую собаку. Свистели кожекрылы, огромные летучие крысы, наваливающиеся кучей. Пахло прелью, гнилью, сладкой вонью разложения, тысячами мелких цветков, кислотой разлетающихся кисточек камыша, сухой едкой щекоткой длинных моховых бород, свисающих с кривых берёз и изломанных чёрных вязов.

Снова накатывало дикое тепло с юга, перемещавшееся и откатывающееся назад, если верить церковникам. То-то так знакомо мазнула по лицу первая сизо-серая моховая борода не так давно. С севера лезут льды, с юга прёт тепло, так середины и не останется. Ротт, прислушиваясь, даже насторожился, опасаясь услышать знакомое и едва уловимое щёлканье мелких пакостных ящериц-переростков, носящихся на упругих задних лапах и почём зря задиравшихся ко всем подряд за-ради убить да сожрать. 

Здесь было иначе, чуть проще, чуть выгоднее и даже с послаблением. Тут даже камышовые коты были сами собой - большущими, но всё же кошками, а не смертью на мягких лапах, с клыками в добрый нож длиной и когтями, легко рвущими варёную кожу. Здесь, как знал Ротт, водилось всего три ядовитых змеи, ни одной огромной многоножки, а паучьи укусы не заставляли гнить заживо или через полдня опускаться в стоялую гнилую воду с выступившими чёрными жилами и сгустившейся смрадно воняющей кровью в них. 

Собак, видно, подвезли новых, то-то за спиной взлаяли сильнее, одна сорвалась в высокий визг. Это плохо, это очень плохо.

- Зараза, - сплюнул Ротт, осторожно выглянув из-за своей кочки, - вот же гадство, мать вашу…

Там, сквозь клочья тумана и начавшуюся морось, вдруг завиднелись распластанные в полёте рваные серые тени. Догадка вышла верной, вот и пожаловали коренные, а с теми принеслись гарпии. И сейчас ему придётся не прост несладко, сейчас ему зад-то надерут, да так, что а-я-я-й.

Догадка? Ротт, вставая, зло сплюнул. Тут не догадка, здесь просто знание и опыт, раздери их Костяница, толку-то от закромов в глупой голове, если не выкрутиться, верно?

Под ногами снова зачвакало водой, посох опять находил упор для прыжков, и бродяга в очередной раз за день начал бороться с погоней. Пусть та и казалась теперь совсем другой. 

Коренные болотники обретались здесь сколько люди помнили сам край. Человеческий век короток, но что до Ярости, что после, кой-какие записи вели да передавали через басни с байками. 

Болотников за людей особо не считали, опасались, порой справедливо, невысокий местный народец дрался за свои топи без оглядки на врагов, их количество, мастерство да оружие. Болотники дрались люто, вырезая охотничьи партии, небольшие воинские отряды и одиночек-трапперов, шаставших туда-сюда с разведкой, поисками выходящих серебряных да медных жил, копателей погребальных курганов совсем седой древности, да и просто проходящих-проезжающих краешком болот людишек. 

Было б их много, то несдобровать окрестным деревенькам и нескольким городкам с фортами, но, на счастье населения, плодились болотники плохо, мешались между собой, а половине их кланов бородатые сморчки-жрецы запрещали пользовать уведенных баб кроме как по хозяйству. Оттого болотники вымирали да вымирали, теряя куски своей топливой земли, островки с деревцами да чистые ключи. 

- Как же вас отогнать? – Ротт, оглянувшись, видел приближающиеся круги крылатых тварей, ищущих его и скоро должных заметить даже в густеющем тумане, и закончил. – Никак, зараза.

Бродяга был прав. Гарпии, последыши времён до Ярости, совсем не сгинули, как и многие дети Старых богов, растворившись среди меняющегося мира. Несколько выводков здоровущего голокожего зверья, смахивающего на птиц также, как сам Ротт смахивал на красивых дев, несколько выводков летающей смерти осели на местных болотах. И коренные, в Ярость служившие вовсе не восставшим, как могли сдружились с неожиданными союзниками. 

Запах удалось перебить, а вот скрыть следы от тварей, видящих точно коршуны, вряд ли выйдет даже в сумерках. Потому Ротт и бежал, стараясь не касаться камышей, деревьев и любого сухостоя на своём пути. Движение от человека куда сильнее чем от местных больших водных крыс, бобров, северных черепах, кроликов или тех же котов. Хотя коты-то как раз следов не оставляют. Ротт упрямо шёл вперёд, плюнув на приближающиеся рожки и крики. Он шёл.

А потом, раскинувшись зеркалом, перед ним возникла чистая вода, куда не глянь. И заросли рогоза справа да слева, и погоня за спиной. И всё, лишь ожидание неизбежного. До погони недолго, вода открытая, а луки, не говоря о гарпиях, у преследователей имеются. Спасёт лишь чудо, только в таких местах чудеса тёмные, под стать месту. Да уж… 

Зов пришёл из-за спины, сбоку, сильный, заставивший задрожать все кости с мышцами. Чуть позже на плечо Ротту легли длинные чёрные пальцы, а затылок ощутил чужой опасный запах. 

Кто что думает, может быть, желает чего спросить или высказаться о прочитанном?
И, верно подсказанные, отдельное спасибо Антону, ссылки на два первых куска:
https://author.today/post/968426
https://author.today/post/969257