Бумбарашим по железке

- Ой, д`наплявать-наплявать, над`ела ваявать! – дурниной голосил Золотухин, катясь с Мировой. Нам так орать не с руки, но полк пёр в Крас как составы Гражданской, где перед локомотивом - бронеплатформа с орудиями да гочкисами. Разве у нас брони не было.

Зато имелись мешки с песком, туго набитые и густо уложенные бруствером по периметру. Платформ выставляли по три на поезд, как водится - голова, сердца, хвост. С них на мир зло и мудро смотрели зушки, целились ПК и, куда же без нас, нагло расхлебенили хоботы трубы противотанковой. Мог ли Приходан со-товарищи обойти стороной такой аттракцион? Именно, что никак, а потому на всю-превсю батарею остался один сержант Хомчук. А Хоме такое счастье в хер не впилось, но деваться оказалось некуда, на боевых платформах полный комплект.

Батарея клала на всë и вся, по слухам катится нам дня три, а дай солдату три дня, и он точно найден, чем их занять. Верно, полезным, правильным и даже в чём-то вкусным сном. Давить на массу никто не отказывался, осталось определить дневальных и приняться за дело.

Не тут-то было, эхма, судьба-злодейка. Впереди ждал Крас, полку следовало выгружаться во всем блеске боевого величия, сиречь, каким хочешь макаром, но изволь, наплевав на дефицит ресурсов убитого плацкартного состава, изволь привести себя в порядок, военный. И ты, и ты, и все остальные - тоже. Отож, дела...

Сил со средствами хватило на пожамкать подшивы под струйкой водицы да зашить дыры, возможные к зашиванию. Штаны Пингвина, например, на сраке зашиваться не желали, распадаясь, пусть не как дедушка Ленин на липовый мёд, а вовсе даже на ломкие куски из-за пережарки утюжком да говённой ткани. Рыжий получил то же самое, но ему повезло, у него разваливался кителёк, а киталёк прикрывает всё ж таки не срам. 

Жаль, начштаба это вовсе не оценил. 

- А что мне делать, товарищ майор? - искренне горько поинтересовался старший прапорщик Семëн. - Ну, нет у нас никаких резервов, всё раздали пацанам ещё в прошлом месяце. Ни шиша нету, хоть ложись да рожай.

Старшина зенитки резал правду-матку по живому, начштаба морщился багровым лицом рыжеватого блондина-гипертоника и всем нам на минуту показалось, что случится невозможное и начштаба дивизиона жëстко зарядит:

- Чистую простынь товарищу прапорщику вон под тот откидной столик, нехай лягает да рожает нужное количество канолевых камуфлированных комплектов, щас же!

Дива дивного не вышло, начштаба, грустно окинув нас взглядом, поправил застиранный тельник и ушëл.

- И чо сидим, чего ждëм, бойцы? - спросил Семëн. - Дембель сам себя не назначит, отбой, родные, солдат спит - служба идëт.

В окна случалось полуденное солнце, каля старую стальную зелёную змею бывшего МПС, внутри, обливаясь потом, пыхтели мы через опущенные дальше некуда жирно-липко-грязые рамы. Отобьëшся тут, пожалуй, аг...

Через пяток минут вагон заливался разномастным ржанием, хрюканьем, постаныванием и прочим арсеналом храпа давным-давно недовыспавшихся задроченных пацанов. Спали все, включая дневальных и лично клюющего носом Хому-дежурного. Никто не переживал, стволы с магазинами сложили под нижнюю полку Большого, а что в его честности, что в ярости, когда надо, никто не сомневался, не проебëт, знай - меняй Санька, если тому в толчок надо, иль там курнуть, и всё - вуаля, чо.

Вечерком стало прохладнее, ночью вдруг потянуло холодком, Семëн, после часа на полустанке без движения, пришел довольный, улыбающийся, как кому в утреннюю кашу навалил от души, слово чести:

- Эти ваши анархисты-бумбараши замерзли, понимаешь, бушлатов с накидками не хватает, назад просятся. Тоже мне, уманы, блядь, хотели гаситься, так гаситесь и ни жу-жу.

Жалеть два-семь не хотели даже батарейцы того же призыва. Ну, по мерзнут, с кем не случается, не всё попу Масленица. А, нет, коту, точно.

- А я вот дома стану спать сколько хочу, и делать чего хочу, и если не захочу на завод или за баранку, то и хуй, - вдруг выдал Атаман, - вольно буду жить, никаких рота подъем, выкину будильники и ваще, стану булочки печь, с шоколадом и орехами, как Карлссон с фреке...

Саня засопел так чисто, проникновенно и честно, уйдя в грëзы Морфея о сдобных хлебобулочных, что никто даже не поржал в голос, чтобы не будить.

Булочки, спать сколько хочешь, без подъема по графику под треск-звон какого-нито Янтаря, угу. Атаман, подлец, сказал думы с чаяниями нас всех, сказал и даже заставил задуматься. Вот только ни у кого оно же не случилось, даже будильник был не советский Янтарь, а акционный Нескафе со страны Киталия. Надежный был, кстати, не стоило ронять несколько раз кряду.

Бумбарашу было чуть проще. Мир Бумбараша так и остался с иголочное ушко, рисинку или чего ещё крохотного. Наш мир, спустя год, немного войны, возвращение в совершенно другую, почти сытую спокойную жизнь, оказался иным. Может там, в мире литературного деревенского простака Бумбараша и можно было бы спать сколько хочешь, вставать, когда желаешь да крутить круассаны по-сельски, тем наполняя кармашек коммунистическими рублёвками, мало ли? А вот у нас ни у кого так не заимелось, точно знаю, интересовался. Даже бизнес, а бизнес у пацанов случился, такого не подарил.