Александра Томилина

Раньше, в далёкие школьные годы, когда список литературы по объёму мог спокойно покрыть рулон обоев, я жутко стыдилась своих литературных вкусов. Они, как бы сказал один известный персонаж, очень специфичны. И ведь дело было не только в объёме: нас заставляли читать то, что порой не цепляло, но было необходимо — как рыбий жир, который потом, спустя годы, вдруг оказывается витамином. С тех пор у меня правило. Если книга не зацепила меня хотя бы абзацем, я её не читаю. Такой цепляющий абзац...

На днях не смогла пройти мимо книжного. Есть за мной такая страшная слабость: все деньги туда относить. Причём замечу: с появлением маркетплейсов эта хворь не излечилась, а напротив — приобрела извращённую форму. Помимо живых покупок, я стала таскать книги из пункта выдачи. Очнулась я, когда стояла на кассе и расплачивалась. Всё хорошо, но в памяти всплыли рекомендации разных сетевых психологов: что гиперфиксация — это ненормально, что я свою потребность не излечиваю, а лишь прикрываю. И так...

Если вы уже прочли третью главу "Внешних" и вам любопытно, как Щенок попал в Орден, — делюсь черновыми набросками, которые у меня остались. Бабушка умерла той весной, когда землетрясения стихли — Якорь отошёл от города довольно далеко. Ярик не мог поверить, что остался совсем один. Они с бабушкой были последними жителями в разрушенной до первого этажа пятиэтажке. Он перестал выходить на улицу, когда бабушка заболела. Вначале она крепилась, но вскоре перестала узнавать его, ушла в себя....

Я бы взял с собой твою душу, Разбросал бы кусками по свету, Сердце вытащил бы наружу, Чтобы сгнило оно беззаветно. Я бы вскрыл все печали и тяжбы, Что влекут за собою невзгоды, Разменял бы на пригоршню правды И зарыл бы в песок до исхода. Я бы спрятал надежды подальше За границу принятия боли, Чтоб найти их в пустыне однажды, Не приняв до конца своей доли. Я бы взял с собой твоё горе И разлил бы каждому в рюмку, Чтобы ты захлебнулась в море, Не допив эту горькую муку. ...

Меня зовут Катерина. Стажёр-механик. Дроновая палуба, крейсер «Челомей». Вчера переписала памятку от руки — так запоминается. Е. С. говорит: обязательно. А я половину не поняла. Лог — это что? Нормативного — это сколько? Отстранение — навсегда? Пока висит на двери. Карандашом. Спрошу завтра.

Давно хотела спросить: а как вы читаете? Мне всегда было любопытно наблюдать за людьми с книгой в руках. Раньше, когда мой вестибулярный аппарат был более сговорчивым, я могла позволить себе роскошь — чтение в транспорте. Сейчас понимаю: это было слишком травмирующее испытание. Теперь у меня есть угол, стеллаж, лампа и кресло. Своя нора, где можно не держать спину, не следить за остановками и не отвлекаться на мир. И я иногда сравниваю себя с прошлой собой — той, что умудрялась читать на...

Один из великих умов однажды изрёк: «Нет человека, который был бы как остров». Будучи сопливым подростком, я носила эту фразу как медальон — и с умным лицом вставляла её в каждый свой совет, ссылаясь на авторитет далеко не глупого человека. Мне хотелось прибиться к стае людей со схожими интересами, чтобы они меня наконец заметили, чтобы обсудили. Потом мои лобные доли дозрели, и я решила: автор ошибался. Человек — остров. Долгое время я жила в осознании собственной уникальности и никого...

Я заболела. Серьёзно. Не сопли — по-взрослому. В первый день я ещё бодрилась: решила, что болеть в грязной квартире не комильфо. Перемыла полы, окна, устроила ревизию на кухне. Домашняя аптечка сильно схуднула — пришлось идти в аптеку, где я с ужасом смотрела на цены и лихорадочно думала: «Когда болеть стало так дорого?» Вечером, забрав ребёнка из сада, зашла в магазин за обязательным набором к столу. Решила в связи с болезнью не брать много, сосредоточиться на качестве. Допёрла два...

Я когда-то писала. Много. Легко. С ночи и до утра. А потом — бах. Как лампочка. Я выгорела. Не красиво, не драматично, не с закатом и романтичным ветром в волосах. Просто перестало гореть. Темнота. И никакой новый цоколь не подходил — я перебирала их годами, крутила, дула на нити накаливания, меняла напряжение, читала советы «как вернуть музу», «как начать писать по 15 минут в день», «как не бояться чистого листа». Бесполезно. Шесть лет я ходила с перегоревшей лампочкой внутри. Шесть лет я...

Утром я с самого сранья пашу на конюшне. Мне несподручно уважать господ. То король мордой в навозе уснёт, то Брандт молодняк колотит. Моё дело маленькое — платите, и сам разбирайтесь. Мне малых кормить-не-прокормить, а их величество обблюет бывало мне всё стойло — кони аж дышать перестают от такого духа. Ну и я не пальцем деланный. Когда вижу, что маршал или король ни в зуб ногой, но на драку лезут, я с радостью им зубы считаю. За деньги, конечно. Мне не жалко, я работы не боюсь. А если они...

Луна опять полная, а я опять не сплю. В замке тихо, только снизу скребутся — то ли крысы, то ли Брандт храпит так, что стены трясутся. Скука. Сегодня охотились, завалили кабана, но это не греет. Вообще не греет. Поехал к вдове на край деревни. Грета. Мужик сгинул в прошлом году, а она — ничего. Груди — во, язык — острый. Не молчит, когда надо молчать, не стонет, когда надо стонать. Ну, как все бабы. Но хоть не лезет с советами, не просит землю и не говорит, что я плохой король. За это и...

«Когда ты просто хотел выпить и поспать, а тебя заставляют спасать королевство, разговаривать с ухом и смотреть, как твой маршал жрёт в три горла.» Конрад не выбирал эту жизнь. Она выбрала его. «Железное сердце» — семь глав о том, как быть королём, когда корона жмёт, а душа устала.

Железное сердце Песнь Ильзы Ох была я молодушкой, Да длина была моя коса, Да сильны были рученьки, Да востры были глазоньки. Приезжал ко мне славный молодец, Принимала его, гостя милого, Потчевала его сладким пирогом, Напоила его дорогим вином. Был тот молодец мною любим. Была я его полюбовницей. Вместе с ним просыпалася, В сон с ним по руку отправлялася. Как-то раз ушла я по ягоды, По лесу ходила, гуляла я, Набрала полный...