Anna Bogodukhova

– Не Казмир то был, Мария! Не он! А дух-мертвец.

Мария, зачем ты живёшь?
Для чего ты держишься тонко?
***
Не хуже тебя я про смерть его помню,
Ты послушником был ещё, а я…
Сердце разбилось, уму не ровня,
Помню и знаю, но навестил он меня.
***
Она из той же ночи,
Что и духи её терзающие
***
И за смертью, верь, тоже
Срок идёт, хоть дней не счесть,
Но кончается – правдой и ложью,
Ведь над всякой силой сила есть.
***
Добрым словом не невольте нас,
Ведь всё равно вы нас не ждёте.
***
Знаю, грешна и мир расколот,
И тени уже встают.
***
Живу – перед днём раболепна,
Перед ночью я безрассудна.
***
Так бывает – лезет по стенам всё зло,
Желая до мяса души добраться
***
Жизнь тянется, тянется, но к чему
Всё шло, всё жило, дышало?
***
Дух уходит к покойному небу.
Туда, где светом цветёт мирный край,
Где земной дух себя не ведал...

–Всё пропало! – заверещал гость, бросаясь к столу Больдо.
Больдо не поднял даже головы на это появление и на восклицание. Спросил лишь:
–Уже?

Жрец качает головой:
–Не мальчик он, а жертва великим Стихиям, что хранят наш край от чумы короны и трона. Стихии есть закон, есть высшая воля и нарушать её нельзя никому. Даже в великой любви…

Вернулась домой в слезах, ответа родным никакого не дала, лишь в гневе расцарапала себе ногтями лицо, чтоб никогда уже не быть красивой, да волосы срезала почти наполовину – срезала бы и больше, да сёстры ворвались. Боролись с нею, насилу отняли нож, насилу уложили в постель.

–Я рад, что ты соизволила явиться, – отвечает Люцифер. Он улыбается, но будь проклят тот, кто поверит в его улыбку. Там чернота беспамятства и ужас всей боли. Там нет искреннего дружелюбия.
–Я всегда к твоим услугам, Светоносный.

–Ну здрасьте…– Рафаэль видел явление Левиафана уже столько раз, что страха в нём совсем не осталось. Нельзя бояться того, кого видишь чаще, чем Владыку.

Тьма покрывало плетет,
Клятва силе дана,
Пути назад нет!
Великая битва грядёт,
След чужого зла
Мой отнимает свет. (Клятва - 2.19)

Кто был милосерден, а кто был жесток,
Судить уж не нам! – пусть судит бог.
Но народ на коленях, он плачет, моля,
О жизни для земного короля…
(когда падет дракон - 2.17)

Призраков много, они повсюду, следуют за живыми, но обычно не докучают им. У живых есть помощь, есть друзья, психиатры, алкоголь...но кто поможет призракам?

– Нет, серьёзно, – Светоносный видит недоверие в глазах друга, смешанное с удивлением. Искали и что же – не нашли? – Были собрания, пересылки кандидатур, подробный список из положительных качеств.
– И кто решил, что слабохарактерное подчинение – это качество? – Азазель говорит это быстрее, чем успевает подумать. Спохватывается.

–Тогда почему вы размышляете? – Франческа щедро подложила мне в розетку варенья. – Не нойте, ешьте. Ешьте и думайте. Но над собой.
Варенье я не люблю. Никогда не любила. По мне уж лучше бутерброд, или, совсем хорошо – кусок мяса. Но инстинкт дёрнул страхом, и я покорно взялась за варенье.
–Перед моим вареньем никто не может устоять! – сказала Франческа, а мне почему-то подумалось, что дело в её стальном взгляде, который не потеплел даже за рюмкой чая.

–Голова болит, – солгал Грей.
–Почему тогда не активируешь мед-ключ? – удивилась она. – Уж от головы-то…
–Не заслужил! – обозлиться следовало бы на себя, но он обозлился на неё. Так проще.

«А может…убить?» – ещё одна спасительная, почти паническая мысль. В конце концов, у него уже есть дети! И сыновья, и дочери – выбирай! Или лучше сказать, что ребёнок был один – Ариадна?

Кто-то должен бороться с нечистью... вот только борцы - такие же люди, которым никто не даёт инструкцию на все случаи жизни.

- почему созвездие Звёздной Собаки назвали так?
Да если б он знал! Молли устремил взор в небо, пытаясь углядеть в огоньках черного покрывала хоть что-то, отдаленное похожее на собаку. Он видел множество собак, но не нашел сейчас ни одной, хотя фантазией не был обделен.

Я заберу всё. Смотри, Лина, смотри, как меняется твой сон, как тает в нём безоблачность твоих мечтаний, как падает и ползёт к тебе на брюхе пёс. Он болен, он не встанет больше, так что плачь, девочка, плачь во сне, я это обожаю.

Они застыли между миром мёртвых и живых. Они научились следовать своим законам. Осталось до конца отринуть человечность и стать чем-то по-настоящему бессмертным.

– Аппетит не пропал, – продолжал докладывать Артур, – сон не нарушен, мёртвые девочки не мерещатся. Словом, на редкость здоровый человек, не считая того, что маньяк.

-Нет, - Робеспьер возражает неожиданно резко. Такая резкость за ним очень редко встречается. Особенно после болезни. – Мы должны избегать кровопролития. Демулен, как и Дантон, слишком давно в рядах Революции, чтобы вот так можно было просто взять и арестовать его.
-А Эбера можно? – фыркает Колло.
-Нужно, - вступается Сен-Жюст. – Демулен еще может быть…вернется на сторону Комитета.
Сам Сен-Жюст в это не верит. И ему не хочется ошибиться в этом неверии.

У Мэтта перехватывало дыхание – он знал, что Айолы ему не видать и не потому, что он собою не пригож, а потому, что Айола и не глянет на него до тех пор, пока в кармане его не зазвенит серебро и золото.

А откуда было им взяться?

Как началась эта борьба? Почему герцог Мерон, имевший легкое и милое детство, выращенный в редкой среди знати любви, получивший блестящее образование, вдруг воспротивился своему ослепительному будущему и восстал против короля Вильгельма, отрезая все пути к теплому месту при дворе?!

Да, тогда была жизнь. Все краски воспринимались как-то ярче. Может от того и чернота была сильнее? А она пришла в этот весенний живой день.

Человек простой или поверхностный думает, что профессии проще просто не может быть. Что сложного? Убивать! Но проблема в том, что нужно не убивать, а карать. А это значит, что нужно делать всё быстро, аккуратно и как можно милосерднее, потому что преступник уже наказан смертью, к чему издеваться над ним?! К тому же, палачи бесстрастны. Они не дознают, они не судят, они лишь выполняют приговоры, но страх делает их хуже всех на свете.

-Но я не хочу захватывать мир! – объявляет новоставленный принц Абигор и Совет замирает, парализованный ужасом.
Как это – он не хочет?

Боже, если ты есть, ты видишь, что я всерьёз опасаюсь за здравомыслие этого человека! Ещё недавно на Станции он был ироничен и собран, а тут предлагает заняться разбоем и угнать корабль Центра, то есть – собственность Правления?!

-Это политический брак?
-Хуже, - ответил принц, - это любовь. Поверь, Лея, я тоже хотел бы кандидатуру более мягкую, чем Марди, но… он выбрал именно ее.
-Откуда она вообще взялась? – негодовала Лея. – Откуда свалилась?
-Уриен нашел ее в одной из битв, как именно, уж извини, Найденыш, говорить не буду – не для нежных твоих ушей эта история...