Аркадий Гаршин

Пётр Семёнович купил хлеб. Обычный батон. Но дома заметил, что хлеб смотрит на него с осуждением. Пётр Семёнович перевернул батон другой стороной. Осуждение осталось. — Ну и что тебе не нравится? — спросил он. Хлеб молчал. Вечером батон лежал уже ближе к краю стола. Ночью — возле кровати. К утру Пётр Семёнович не выдержал: — Да скажи уже прямо! И тогда хлеб тихо произнёс: — Ты третий день ешь колбасу без меня. После этого они помирились. Но отношения стали сложнее. Теперь батон...

Гиви Иванович сорок лет прожил в шестом подъезде, считая себя потомственным финном. Пил ледяную воду, носил серый пиджак и молчал так выразительно, что соседи замерзали. Но однажды Гиви решил переклеить обои (в этом доме всё начинается с обоев). Под слоем старой газеты «Правда» за 1974 год он нашел спрятанный рецепт настоящих хинкали и пожелтевшую фотографию деда в папахе. Гиви взглянул в зеркало. Из зеркала на него посмотрел не финн, а чистокровный орел с носом, на который можно приземлить...

Заметки на полях: Чайный дрифт Гена Крантов всегда пил «Индийский со слоном», крепкий, как удар молотком. Однажды утром Гена отхлебнул из кружки и поморщился. В кружке плескалось что-то нежно-бирюзовое с ароматом подмокшей фиалки. — Тьфу, — сказал Гена. — Опять Альцгеймер в гости заходил. Забыл, что купил. На следующее утро в чашке обнаружился каркаде. Красный, как закат над промзоной. Гена насторожился и посмотрел в окно. Вид был привычный: помойка, детская площадка, береза. Но береза...

Он шёл домой с пакетом хлеба. Обычный вечер, обычный подъезд, обычная усталость. На втором этаже сидела соседка — та самая, которая всегда всё знает. Сегодня она молчала. — Всё нормально? — спросил он. Она посмотрела на пакет. — Хлеб свежий? — Тёплый ещё. Моргание глаз — Повезло, — сказала она. — А я вот всё думаю… если бы жизнь продавалась, как хлеб… ты бы каждый день брал свежую или доедал вчерашнюю? Он усмехнулся. — Смотря какая вчерашняя. Она кивнула, как будто ответ был...

Краткий протокол внепланового вскрытия черепной коробки В среду, ровно в семь вечера, когда Аркадий Гаршин мирно размышлял о судьбе «динамичного детектива», в комнату вошла Она. В руках у неё был не чай, а невидимый штангенциркуль для замера уровня его вины. — О чем ты молчишь так громко? — спросила Она, включая в глазах режим «Рентген-2000». — Я слышу, как в твоей голове шевелятся мысли о недоеденном йогурте и о том, что ты неискренне смотрел на кота в 2012 году. Аркадий попытался...