Эйта

Танька взяла с собой Рой, или Рой взял с собой Таньку. Рой ищет себе новый дом, Танька ищет себе новый дом. Цели совпадают — что еще нужно для крепкой дружбы?
Лишь бы в новом доме крыша не протекала.

Брекон поразмыслила, стоит ли ей подождать собственного цветения ради возможности получить место постельной грелки, из которых, она слышала, иногда повышают до служаночки; и решила, что лучше попытает счастья в пути.
Она мечтала о собственном доме, и не видела себя в доме чужом.

Кто в здравом уме наймет рыжего рыцаря, продавшего турнирный доспех, и магичку, с трудом контролирующую свою силу и темперамент? Ни один нормальный человек не решится.
А нелюдь?
ЧЕРНОВИК

Жизнь – штука непредсказуемая. Никогда не знаешь, куда приведет тебя очередной поворот судьбы.

Например, к твоему издателю. Он, так уж вышло, купил землю у твоего дяди. Правда, он понятия не имеет, что он уже пару лет как публикует книги с твоими иллюстрациями.

Девочки не повелевают вурдалаками.
Этот вон будто сам поверить не мог, что повинуется.

Ни Сашенька, ни Евгений Алексеевич не следили за галактическими новостями. Да если бы и следили, это бы не помогло. Когда занимаешься изучением дискутабельно полуразумной флоры на планете ММ-2898ХК, ты на такой дальней окраине Галактики, что новости по пути к тебе успевают превратиться в культурообразующий миф на корабле поколений.

Две сестры пошли гулять на семейное кладбище и... не без последствий.

Три года живет Лэйли во дворце — то ли заложница, то ли любимая фрейлина принцессы. Истекает время, данное Императором своим детям на решение, кто же из них унаследует трон.

И Лэйли уже не так глупа, чтобы думать, что сможет остаться в этой истории простым наблюдателем.

Буриит, старпом Кайда, был гномом. Поэтому Кайду пришлось подождать, пока Буриит снова взберется на табуретку и покрепче намотает волосы Совен на кулак, чтобы удобнее было макать ее голову в воду через край бочки.

Чарли Макинрой, крокодилий батя, бабушкин любимка и просто симпатяга и его приключения на крокодильей ферме посреди токсичных болот Луизианы.

Жил-был на свете юный волшебник Бедин, ученик придворного мага: никого не трогал, обеспечивал красивые фейерверки, безответно влюблялся в придворных дам, расколдовывал слуг короны, подвернувшихся случайно под руку разозленным ведьмам...
А потом Учитель решил, что Бедину слишком легко живется, и вообще, надо бы закалить ученичку характер, и отправил его инспектировать Высшую Школу Колдовства, надеясь, что у колдунов Бедин чему-нибудь, да научится.
А чему можно у колдунов научиться?
Только плохому!

Рамка на выходе оплакивала ее горько, больно ударив децибелами по чутким ушам. Служивый махнул рукой: иди, черт с тобой.

Лицо у старухи было непроницаемое, иссеченное морщинами, как лик древнего рассохшегося идолища давно позабытой богини. Строгий взгляд водянистых серых глаз проткнул черепушку Феичина насквозь и надежно пригвоздил беднягу к стулу. Прошла, казалось, целая вечность, когда она, пожевав губами, все-таки выплюнула:
— И с чего ты взял, что подойдешь для этой работы?

Для того, чтобы попасть в столичную Школу магии, необходимо желание, деньги, родовой дар и голубая кровь. Для того, чтобы попасть в одну из многочисленных Академий - желание и дар. Для того, чтобы попасть в Обитель, достаточно дара. О желаниях никто не спрашивал даже местного настоятеля, что уж говорить про студентов? Кто вообще придумал растить детей с даром под крылышком у самого нетерпимого бога, и как долго проживет такое учреждение? Маленькая Тас не задается такими сложными вопросами. Она просто надеется, что когда-нибудь доучится и сможет вернуться домой. Но... Сможет ли?

Взять деньги, оставленные им на крайний случай. Выйти из этой вонючей норы. Доложить по таксофону о брошенном в опасности ребенке.
И…
Раствориться.
Точно так же, как растворился когда-то отец.
И многие другие его опекуны.

Мужик и правда отличался необъятностью. Он один занимал четверть грузового лифта.
Сашка с тоской подумала, что ей стоило всё-таки выйти с тем работягой, когда машина заверещала о перевесе. Вряд ли бы этого хватило, зато не пришлось бы слушать про эволюцию.

Стражница и шахтер, герцогиня и гувернер, ученица плотника и начинающий санитар — городок Либен у подножия вулкана Архахибдык всем и каждому поможет найти любовь.

Даже тем, кто, в общем-то, и не искал.

Жила-была королева, и было у нее три дочери: старшая - умная, младшая - красивая... а средняя ни то ни се.
Ни искренности, ни внешности, ни смелости, ничего, натуральное пустое место. Ни рыба ни мясо. Как вообще ухитрилась пролезть в главные героини?
Как-то оно само получилось: у старшенькой муж подгульнул, у младшенькой способности проснулись, а средняя так, случайно мимо проходила и тут ее и втянул в свои мутные делишки друг, почти брат, верный пес на государственной службе. А она и не сильно сопротивлялась. Все равно замужество на носу, нужно как-то искать свою лягушку, не ждать же, пока карета с банками сама приедет?
И кто бы знал, кому именно здесь не повезет и повезет ли хоть кому-то.

— Да вот, — она улыбается, оправдываясь, — не выспалась что-то, снится всякое.

— Что?

— Да давнее. Когда я в школу ходила. И как детьми играли. «Море волнуется…» помнишь?

Тетка кашляет этак надрывно. Ковид, думаю я. Или туберкулез. У меня недавно ученик пробник завалил, я нынче пессимист и большой знаток ноотропов. Тетка сплевывает мокроту и затягивается, дымом накрывает и меня, и киргизку, и анархиста, но только не мужичка, севшего, как я вдруг понимаю, на опыте, с наветренной стороны.
Я решаю, что ХОБЛ.
Сто пачка лет.

Юлга приехала в Тьен поступать в институт. Поступить-то поступила, да не в тот. Она думала, что здесь, в столице, ее ждут верные друзья, приключения и обязательно красивая любовь, но что-то пока не везет. Вокруг - сплошные психи, всем что-то от нее надо... сможет ли Юлга хоть как-то справиться с событиями прошлого и настоящего, распутать узел чужих судеб и разобраться со своей?

Я не отвечаю. Рассматриваю постер на стене. На постере — тян и две ее сиськи. И копье. «Школа Мертвяков» написано — халтурный перевод, неудачный шрифт, да и сам постер если и печатал профи, то он явно забыл почистить головки домашнего принтера.

И с тех пор друзья Янга всегда шли к ней, когда с Янгом что-нибудь случалось. Или когда с ними что-то случалось. Или когда у Янга появлялась какая-нибудь безумная идея, за которую он цеплялся, чтобы развеять скуку. Чаще Има отговаривала, но иногда нет.
Последний учебный год — никакого Име покоя.

Надиле Кайд понравился, птице Кайд понравился.

Это судьба.

Надиля на мгновение прикрыла глаза, позволив себе погрузиться в сладкие грезы.

И было Лэйли видение, и поняла она, чем все это кончится. Но в тринадцать лет как-то больше думаешь о вечернем бале, а не о долгосрочной перспективе.
А принц такой славный парень. Вроде как... подружились? Надо бы помочь, да?
Хорошему-то человеку...

Быт разлагает романтику служения на плесень и липовый мед (для блинов).
(И это возмутительно).

Ужас! Землетрясение! У судьи рухнуло здание суда, у купчихи простаивает аукционный зал... Взаимовыгодная сделка вместо чуда.

Потому что чудеса обманчивы, а за сделку хотя бы можно поручиться.

«Ага», — подумал Тхак, рассматривая перламутровую пуговичку на очень расстегнутом халатике соседки, — «Узнаю эту ситуацию».
Он посмотрел на часы.
Рановато они в этом году.
Он решительно отодвинул девушку с прохода и направился в квартиру.

Балли рада: ни единого слова правды не сказал старик. А ему было достаточно сказать одно: «оборотень». Тогда руки, осторожно разбирающие на холке колтуны, исчезли бы и больше не вернулись.

Вот она, Марта Фокси, крутит хвостом-шлейфом у Джона Уайта под носом. Алые туфли, шпильки вгрызаются в пол, алый маникюр, алое платье, алые губы, щеки раскраснелись от гнева, а больше и не разглядишь ничего за этими яркими пятнами отпугивающей окраски. Разве что зеленые глаза – те хищные, прищуренные, ресницы-копья направлены оппоненту в сердце. Разве что скалятся в улыбке белые зубы (Марте палец в рот не клади, откусит по локоть).
Вот он, Джон Уайт – красавчик Джонни, недотепа Джонни, глупый мальчик Джонни. Попал в оборот (в передрягу, в переделку, в отношения). Его почти не разглядеть за дорогим костюмом в модную клетку (простым копьем такой щит не пробить, но и у Марты это не первый бой) и начищенными ботинками, за его напряженной позой (он замер перед Мартой как кролик перед удавом, он ссутулился, он пытается показаться меньше чем он есть, еще меньше, еще, будто его и нет вовсе).