Артём Добровольский

А я ведь помню ещё деревянные тротуары и деревянные трамваи, я помню деревянные дома в центре Москвы. Я помню себя, трехлетнего пиздючка, и бабку свою хромоногую; я помню булочную в Лялином переулке и пряники в ней — сверху белые, внутри мятные и... никакие. Ну, то есть, теперь они были бы никакие. А тогда — купи да купи. Бабка иногда покупала. Потом возвращались домой, на улицу Чернышевского, в коммунальную квартиру с шестиметровыми потолками. Помню, как охуел, увидев на улице бабу в...

Когда мне было пять лет, родители мои яростно зарабатывали деньги - отец трудился на заводе, мать преподавала, оба молодые, каждому по тридцатнику. Со мною сидела бабка, страстная любительница литературы. Это ей я обязан своими писательскими наклонностями. Помимо литературы бабка ценила кино, и частенько таскала меня с собой на различные киносеансы. Один из них назывался "Бабетта идёт на войну". Мало что я понял из того фильма, а вот актрису в главной роли запомнил навсегда. "Какая хорошая...

При всей моей гуманитарной эмм… подкованности, в литературе найдётся немало хитов мировой величины, к которым я так и не сподобился причаститься. Одним из них до недавнего времени была повесть А.И.Куприна «Олеся». Воспоминания от советского одноименного фильма, просмотренного много лет назад, у меня остались скудные, но достаточно тёплые. Одетая в рубище простоволосая дева, игриво хихикая, бегает меж берёз, а за ней гоняется молодой барин в картузе; глаза его полны страсти. В общем, такое....

Сегодня копался на антресолях родительской квартиры и обнаружил там мешок с фекалиями различными семейными документами. Среди интересного - фотография, которой на днях минуло сто лет. Москва, июнь 1925-го. Больница им. Лепехина и Тимистера. (Ныне Московский областной НИИ акушерства и гинекологии.) Персонал больницы позирует фотографу на фоне фасада здания, украшенного стягом с клятвою Ильичу. К сожалению, не видно в чём. В верхнем ряду недалеко от стяга стоит моя бабка по матери. Ей...

Marika Stanovoi "Последняя битва" Марика Становой позиционирует данный текст как «зарисовка из Империи Джи». То есть, как случайный и рассеянный взгляд вовнутрь своей авторской вселенной, о которой Марика, разумеется, знает ВСЁ и даже немножко больше. Зная о вселенной Марики немножко меньше, чем НИЧЕГО, по мере чтения текста я испытывал вполне объяснимые когнитивные затруднения: кто, что, а это вообще зачем. Тем не менее, благодаря несомненному мастерству автора, упоминаемые в тексте...

Есть один старый анекдот. Не сказать чтоб с бородой, но свой юбилейный четвертак в ноосфере он, должно быть, уже отметил. Рейсовый автобус, час пик, все места заняты. На переднем сидении расположился ультрасовременный юноша призывного возраста. Очередная остановка, входит старушка. Встаёт в проходе рядом с парнем, но тот её не замечает. Спустя некоторое время старушка просит его: – Молодой человек, не могли бы вы чуть-чуть постоять?.. Хлопчик вскидывает на неё удивленные глаза и оторопело...

— Эй, Толик. Ты девушку ебал когда-нибудь? — Пошофф наххуй. — А чего ты сразу обижаешься? Не ебал — так и скажи, мы смеяться не будем. Правда, мужики? — Пошофф наххуй. — Не ебал, значит… Ну понятно — мороз. Как въебёт у вас там минус сто — не до ебли небось. Да, Толик? — Пошофф наххуй. — И писюн на морозе два сантиметра... Слышь, Толик, а у тебя хуй вообще длинный? — Пошофф наххуй. — Да что ты как попугай, блядь?! Больше русских слов не знаешь? — Заткнис. Сука. В гулкой казенной...

Наверное, все помнят эту прекрасную детскую сказку о добре и дружбе, в которой мама-енот посоветовала сыну-еноту улыбнуться хмурому незнакомцу в пруду, малыш последовал её совету, и – о, чудо! – негодяй улыбнулся в ответ. Трогательно и как бы очень поучительно… Впрочем, давайте кое-что проверим. Попробуйте улыбнуться незнакомцу где-нибудь в средней полосе России, наугад, в каком-нибудь п.г.т. Пердяевке. Только не из окна машины, минуя посёлок транзитом, а став его полноправным резидентом,...

Жили-были старик со старухою, лет по пятьдесят каждому. Хорошо жили, безбедно: две лошади, три коровы, а уж прочей живности не сосчитать. Дом имели просторный и крепкий, а в нём ещё и дорогой утвари валом. За домом сад, огород; в общем, всё как у людей. Одна только печаль была у них: Бог детей не послал. Вот сядет, бывало, Прасковья у окошка, подопрёт щёку рукою, и давай причитать: − Да на кой ляд нам всё это добро, Федь? Кому всё это скоплено? Самим-то уж помирать скоро, с собой-то ведь не...

Персонаж выходил туго. Персонаж выходил криво. И Муза-то, вроде, была тут, на месте, и планеты располагались так, как надо, а вот поди ж ты – персонаж не давался. Восходящая звезда литературного интернета Яба Блюфф, в миру Нина Юрьевна Шустова, отпихнула от себя клаву и вперила раздражённый взгляд в качавшиеся за окном берёзы: ну вот как тут работать? – Что, Нинок, не получается что-то? – участливо спросил муж, заглянув в комнату. – У меня не может что-то не получаться, – сквозь зубы...

Все пацаны были вооружены — абсолютно все, за исключением слюнтяев и долбоёбов вроде Лёши Громова. Пушки были в основном двух видов: пластмассовый револьвер за сорок копеек и железный «Макар» за пятьдесят пять. Револьвер сосал у Макара по двум причинам: во-первых, потому что пластмассовый, а во-вторых, потому что стрелял только одиночными пистонами, в то время как Макар ещё и пистонными лентами. На момент поступления в санаторий у меня, к сожалению, был револьвер, но я это дело быстро...

Совсем ещё пацаном, году, наверное, в 1990-м, а может даже и раньше нарыл я случайно в каком-то литературном журнале критическую статью о поэте Котове, то ли Сергее, то ли Владимире. А может, даже и не о Котове... помню только что это была простая животная фамилия, пусть будет Котов. Поэта вафлили. Сочинял он на взгляд критика неумело, неправильно, бесталанно, а главное безыдейно. Ко всему прочему в вину поэту Котову ставились такие грехи как эгоизм и самолюбование. Но одно маленькое...