Элиза Воронцова

Мне, откровенно говоря, редко когда нравится современная литература. И дело не в том, что я считаю всё написанное в XXI веке мусором, а людей, которые это читают, — людьми с дурным вкусом. Нет, разумеется. У каждого, всё таки, свой вкус. Просто, когда я беру книгу, мне хочется получить от неё нечто большее, чем несколько вечеров развлечения и очередную историю, которую забудешь через неделю. Хочется встретить интересный слог, сильных персонажей, неоднозначные мысли, хорошую композицию,...

Когда мне тяжко — ты со мной, Лежишь, свернувшись у подушки; И мир, казавшийся чужой, Становится теплей затопленной избушки. Тебе я тайны все скажу, Тебе доверю все печали; Тебе я душу покажу — О чём другие и не мечтали. Ты только смотришь на меня, Мурлычешь тихо, засыпая. И согреваешь ты меня, Не осуждая; возможно — понимая. Ты — мой верный, добрый друг, Мой тихий спутник, мой уют. И страшно думать даже: этот круг Когда-нибудь сомкнётся тут. Придёт пора — тебя...

Иногда складывается ощущение, что комментарии под произведениями (говорю в целом про все литературные платформы) существуют не для обсуждения, а исключительно для коллективного поклонения автору. Всё должно быть исключительно положительным: «гениально», «шедевр», «невероятно», «лучшее, что я читал в жизни». И чем громче восторги, тем спокойнее автору. Любое отклонение от этой линии воспринимается в штыки, как личное оскорбление. Самое забавное, что для попадания в блок даже не нужно никого...

Гуляла по проспекту. Обычный мой маршрут, обычный раздражающий шум, обычное желание немного прогуляться и не взаимодействовать с людьми. Не получилось. Меня остановила женщина с горящими глазами и абсолютно уверенным тоном. Сразу же перешла к делу. Бог. Истина. Спасение. Без вступлений и без запроса на согласие. Я сказала, что не верю ни в бога, ни в высший замысел, ни в надзор сверху. Для меня этого просто не существует. Отсутствует. Как отсутствует Дед Мороз или плоская Земля. Это её не...

Снег падает — не вниз, а вглубь молчания, Как будто мир решил себя стереть. Я за стеклом, в чернильном расстоянии, Где даже мысли учатся седеть. Я прикрываю глаза — не от усталости, От избытка чёткости и форм. Внутри меня зима без жалости, Снаружи — та же, только в хроме норм. Фонарь дрожит, как нерв у одиночества, Дома стоят, не веря в Рождество. У снега есть талант к молчанию, Которого не купишь ни за что. Мир пишет белым, не боясь ошибок, Перечёркивая след и разговор....

Я всё ещё не знаю, кем хочу быть в жизни. И чем дальше, тем меньше это выглядит как проблема и тем больше как устойчивая характеристика. Школа подходит к концу, экзамены маячат на горизонте с видом обязательного ритуала, после которого жизнь якобы должна начаться по-настоящему. Все ждут, что вместе с аттестатом у меня в руках внезапно появится и чёткий план. Его нет. И, что важно, я не чувствую потребности срочно его изобретать. Вопросы о будущем звучат всё настойчивее. Они подаются под...

Листала сегодня поэзию. Спокойно, без каких-либо ожиданий, как листают старые объявления на подъезде: вдруг попадётся что‑нибудь стоящее. И вдруг — находка. Экземпляр редкий, крикливый, агрессивный. Такой, знаете, «исповедь души», только душа держит в кармане пистолет и разговаривает капслоком. Текст начинается с призыва молиться, но довольно быстро становится ясно: молиться предлагается не Богу, а авторскому эго и его фантазиям о возмездии. Угроза убийством подаётся как глубокое внутреннее...