Максим Искатель

Вирус «Флюкс» разрушил привычный мир. Многие выжившие утратили память и рассудок. Города замерзают без света и тепла, а за еду и патроны теперь убивают.

Инженер Максим вместе с семьёй превращает обычную девятиэтажку в крепость. На четвёртом этаже — жена и дети. В доме есть вода, электричество и теплица, а подходы перекрыты заграждениями и ловушками.

Он умеет делать топливо из отходов, чинить брошенную технику и добывать всё необходимое для жизни. Но каждый день ему приходится браться за оружие, чтобы защитить то, что удалось построить.

Тёплый дом среди мёртвых кварталов привлекает голодные банды. Следом приходят вооружённые отряды: под видом восстановления порядка они забирают запасы и подчиняют выживших.

Теперь против Максима — бронетехника и обученные бойцы. За его спиной — семья.

Чтобы забрать этот дом, им придётся пройти все рубежи его обороны.

Город привык к моим правилам: тепло спрятано, связь дисциплинирована, оборона считает каждый патрон. Я держал рубеж против банд и рейдеров, пока в эфир не вошёл “Куратор”. Они не торгуются и не пугают. Они забирают инфраструктуру. Сначала пропадает топливо, потом люди, потом право на самостоятельность.

Чтобы самому не превратиться в очередную перечёркнутую точку на их карте, мне приходится заключить пакт с тем, кого я собирался уничтожить. Гриценко приносит силу и строй, я — расчёт, схемы и контроль. Мы ставим подписи не на бумаге, а на частотах, кабелях и маршрутах. Любая ошибка превращает союз в ловушку, любая победа делает нас следующей мишенью.

Новый враг уже рядом. И времени на ненависть больше нет.

Я инженер. Не военный, не герой - инженер. Я просто хотел, чтобы моя семья пережила конец света.

Девятиэтажка, из которой я три года делал крепость, оказалась ловушкой. Она стоила мне отца и едва не стоила всех остальных. Я больше не верю в стены.

Теперь над нами гора. Советский бункер-ковчег, которого нет ни на одной карте Конгломерата: еда на пять лет, своя вода, оружие на два батальона. Сорок восемь человек, официально погибших. Идеальное убежище.

И я начинаю партизанскую войну.

В этом есть один изъян, и я знаю о нём с первого дня. Каждый чистый удар по их конвоям — это подпись. Чем тише работают «призраки», тем очевиднее, что «призраки» и «уничтоженный Архитектор» — одно и то же. Меня уже ищут. Пока — не там. Пока — не понимая, что именно нашли.

А за заваренной дверью минус-четвёртого уровня, в темноте и холоде, медленно оттаивает то, ради чего Конгломерат однажды придёт сюда лично. Гора, которую я выбрал как спасение, — единственная точка на карте, которая им по-настоящему нужна.

Что делать, если ты очнулся после комы без памяти, без гроша в кармане и без магии, которой владеет весь твой благородный род? Ах да, вдобавок ты еще и должен сорок пять миллионов злейшим врагам, которые обманом отжимают твое родовое гнездо.

Сдаться? Как бы не так. В голове Арсения Воронцова поселился двенадцатилетний опыт финансового аудита из другого мира. У врагов есть магический дар, власть и деньги, а у него — умение находить дыры в любых договорах и топить корпорации. Магия против бухгалтерии? Ставки сделаны.

Игорь не любил ездить на дачу.

Для него это были покосившиеся ворота, крапива по пояс, гнилые доски и вечное «надо бы починить». Лучше бы, честное слово, покупал овощи в магазине.

Но жена снова привезла его в старое СНТ «Берёзка» — туда, где когда-то проходило его детство, а теперь вокруг остались только заброшенные участки, пустые дома и чужая тишина.

Игорь собирался всего лишь починить ворота.

А нашёл старую табличку с неправильным номером участка.

Нашёл следы, которые отец когда-то пытался спрятать....

Его списали в погибшие после прорыва на дальнем рубеже. Но вместе со смертью он получил то, чего не должно существовать — доступ к древнему ядру Сети, на которой держатся города, роды и сама власть.

Теперь за ним охотятся Дома, военные и те, кто однажды уже устроил конец света. Потому что он понял главное: магия этого мира — всего лишь технология.

А значит, её можно взломать.

Всю жизнь нам твердят: «Знай свое место». Мы — простые винтики, работающие в грязи, пока элита наслаждается жизнью во Внутренних Кольцах. Чуть что не так — нас списывают в утиль, как бракованную деталь.

Я, военный инженер Артём Крайнов, работал на дальнем семнадцатом узле. Во время прорыва из Искажений нас просто оставили умирать. Системе оказалось удобно признать меня погибшим, а мой дом отдать стервятникам.

Но они совершили роковую ошибку. Я выжил.

Спустившись в забытый бункер, я получил то, что аристократы прятали за сказками о «наследии предков» — абсолютный доступ к древнему ядру Сети. Теперь в моей голове живет системный интерфейс. То, что для элиты является великой магией, для меня — лишь старый код и сломанное железо, которое легко перепрошить или взломать.

Они мнят себя хозяевами мира, но забыли, кто на самом деле крутит гайки на их станциях.

Я возвращаюсь. И теперь эта сломанная система будет работать по моим правилам.

Революция выиграна. Романов лежит в медблоке. Пятьдесят тысяч человек стоят перед новым миром и ждут, что кто-то скажет им, что делать дальше.

Этот кто-то — инженер Артём Крайнов с гаечным ключом на поясе и системой в голове. Он не хотел быть главным. Он хотел чинить узлы.

Но узлы не чинятся, когда в Совете появляется тихий человек с ровной улыбкой и восемьюдесятью семью страницами правильных предложений. Когда Романов в медблоке начинает шевелить пальцами. Когда на юге молчит узел с сорока семью людьми внутри — и оттуда идёт сигнал, которого не должно существовать.

А под всей системой барьеров, под двумястами годами Искажений и чужих войн — что-то очень старое наконец говорит: «Наконец-то. Я ждал долго.»

Финальная книга трилогии. Про то, что строить труднее, чем ломать. И что самые опасные люди — не те, кто хочет власти, а те, кто хочет бессмертия.

Он переживает заранее. Медленно, подробно, до боли в плечах и сжатой челюсти. Проигрывает будущие разговоры, ошибки, взгляды. Живёт тем, чего ещё нет — и, возможно, не будет.

Это короткий рассказ о внутренней тревоге, которая умеет быть громче реальности. О мыслях, превращающихся в репетицию катастрофы. И о той тонкой паузе, где вдруг становится ясно: иногда самое страшное событие — это ожидание самого события.