Мирон Мирный

Меня раскрыли. Больше я не «пустой» сирота, за которым никто не смотрит: престол узнал, что во мне живёт древний Голод и хор украденных Даров, и запер меня в самый крепкий свой ящик. Имперская Академия. Только меня здесь не учат. Меня держат.

Тихий человек с тремя кольцами наливает мне чай и говорит ласково: я теперь «актив вне учёта». Самый крепкий до меня протянул девятнадцать месяцев. А потом его «перевели» – туда, где на севере трескается небо.

Род душит моих людей законом, не марая рук. Ведомство растит таких, как я, на убой. И у меня девятнадцать месяцев, чтобы понять: снять с меня поводок могу только я сам.

Я убийца, привыкший брать силу через мёртвых. Пора научиться становиться сильнее – освобождая живых. А ещё у меня есть те, ради кого стоит выжить: та, что видит меня насквозь, и та, что выбрала меня, зная худшее.

Том 3 цикла «Голодный хор». Тёмное прогрессивное фэнтези: интриги на выживание и цена за каждый шаг.

Я вырвался. Из ямы, из клейма «пустого», из роли мальчика для битья. Теперь во мне семеро мёртвых, и каждый при жизни считал себя хозяином чужих судеб. Теперь хозяин – я.

Только хор не молчит. Чем больше я беру, тем громче чужие голоса в голове, и однажды я не услышу за ними себя.

А меня уже ищут. Не палач с площади – палача я не боюсь. Меня ищет тот, кто умеет надеть поводок на таких, как я: тихо, ласково, так, что зверь сам начинает вилять хвостом. Цепной. Лучшая гончая империи.

И всё это – на губернском смотре, куда приехали столичные вербовщики, под три сотни внимательных глаз, где одно неверное движение – и «пустого выродка» сожгут уже по-настоящему.

Я пришёл сюда не выживать. Я пришёл забрать то, что им дорого. По одному.

Я – то, что сорвалось с цепи.

Запомни, как ты выглядишь сейчас. Пустое место. Тот, кого толкают в коридоре и не оборачиваются. Мимо кого

девки смотрят, как сквозь стекло.

Я был таким. Восемнадцать лет – никем. «Пустой» Вороной, мальчик для битья из рода, который сожгли дотла.

А потом во мне проснулось то, за что в этой империи жгут заживо. Голод.

Я касаюсь сильного – и его сила становится моей. Вся, до капли. Вместе с голосом и куском души, который к нему

уже не вернётся. Те, кто вчера вытирал об меня сапоги, теперь воют у меня в голове и просят. Поздно.

А сиятельные господа на тронах? Они жрут вас, «серых», тихо, в белых перчатках, и зовут это благородством.

Я хотя бы не вру, что я тварь.

Они сожгли мою семью и спят спокойно. Зря.

Я поднимусь по их костям. А на самом верху спрошу, что они скормили твари из Разлома – и верну ей должок.

Я больше не пустой. Я – то, что вы так старались сжечь.