Матвей Ольшанский тридцать семь лет воевал с собственным горлом. Заикание было его биографией: обходные маршруты, кассы самообслуживания вместо разговора с продавцом, немой ужас перед телефоном. Он давно смирился. А потом в одно майское утро горло вдруг перестало сопротивляться. Заикание исчезло — не после лечения, а будто его никогда и не было: ни в теле, ни в медицинской карте, ни в памяти собственной матери. Матвея не вылечили. Его отредактировали. Восьмой год на границе Солнечной системы нечто бесшумно правит человечество: снимает мигрени, старые страхи, лишние тревоги — щедро, безошибочно и совершенно не спрашивая согласия. Мир зовёт это Правкой и не может решить, благословение это или грабёж. Матвей — единственный, кто способен прочесть корректора как текст: разобрать его правки по буквам, подняться на орбитальную станцию у истока сигнала и, если получится, впервые в истории заставить всемогущего корректора услышать не жалобу, а вопрос.
Заходил(-a)
Реальность не дана нам раз и навсегда — её приходится дописывать. Каждый день, каждым взглядом. Об этом знает горстка людей на планете, и Марк Заврин — один из них: инженер секретного Бюро, он ездит по забытым посёлкам и промзонам и измеряет, насколько там ещё существует мир. Там, куда никто не смотрит, физика становится черновиком: плывут константы, эхо возвращается не оттуда, упавший забор лежит «и так и сяк».
Рутинная командировка в степной посёлок ломает всё, что Марк знал о своей науке. Здесь мир не просто забывают — его вычитают, и у распада есть направление. «Ноль свидетелей» — роман о том, что помнить — это работа, смотреть — это форма любви, а мир держится не на тех, кто им управляет, но на тех, кто ведёт его опись: по средам, в общей тетради, без надежды на благодарность.