Артём Куприн

Сегодня я хочу рассказать тебе о романе, который для меня сейчас — самый важный. Не потому, что он лучше «Приглашения на казнь» или «Bend Sinister». А потому, что он объясняет, откуда берутся книги. Из потери. Из любви. Из невозможности удержать то, что дорого. Действие романа начинается 1 апреля 1926 года в Берлине. Фёдор Константинович Годунов-Чердынцев, русский эмигрант, молодой поэт, стоит у фургона с мебелью и наблюдает, как грузчики выносят чужую жизнь. На борту фургона — название...

Милый друг, вот и вторая часть — та самая, что я надиктовал на ходу, шагая по набережной. Умная лингвистическая машина выправила за мной спотыкающиеся фразы, так что это письмо — ещё и эксперимент: может ли машинный разум понять ту самую «гносеологическую гнусность», за которую осудили Цинцинната? Впрочем, не будем отвлекаться. В прошлый раз я остановился на истории создания романа и обещал рассказать о том, как связаны два текста — тот, о котором было моё первое письмо, и этот. Сегодня —...

Милый друг, надеюсь, ты простишь мне эту форму. Стенографировали мой доклад без моего ведома, но вышло, кажется, не хуже обычного письма — по крайней мере, голос мой ты здесь точно услышишь. А через неделю жди продолжения: вторую часть я пока только надиктовал на ходу, и машина теперь выправляет за мной спотыкающиеся фразы — об этом будет отдельный разговор. Повод написать — серьёзный: я наконец добрался до «Приглашения на казнь» и, кажется, подобрал ключ к той самой анти-вселенной, которую...

Милый друг, как бы оно ни было, я все равно нахожу силы писать тебе. Возможно, все мои попытки прорвать стену, что нас сейчас разделяет — временная слабость. Ты и сама это понимаешь. Да и ничего лучше в жизни у меня не получается, как писать тебе. Снова мне пришла идея большой работы. Коплю идеи на долгий срок. В этот раз мой герой — Набоков. Набоков как творец миров. Для меня это самая завораживающая часть его творчества (как и тема памяти, но к ней я пока остыл). Недавно открыл для себя...

Ты всегда знаешь, с какого края подступиться к книге, — и, кажется, именно поэтому я решаюсь отправить тебе это эссе. Оно — не статья, не рецензия и уж точно не инструкция. Скорее — попытка начертить карту местности, которой на самом деле нет, но которая оттого не становится менее реальной. Местность эта — художественная вселенная Владимира Набокова, писателя, чьё имя вписано в историю литературы дважды: сначала как Владимира Сирина, звезды русской эмигрантской прозы, а затем как Vladimir...

Предисловие Всю жизнь я боялся книг, к которым не готов. Не боялся в том смысле, в каком боятся пауков или темноты, а в том, в каком боятся спугнуть чудо. Мне всегда казалось: к каждому настоящему писателю нужно дорасти. Не умом — умом-то как раз и не дорастёшь, начитаешься критики и будешь скользить по поверхности, как водомерка, — а чем-то иным, что лишено названия. Может быть, душой. Может быть, опытом боли. Может быть, просто временем, которое должно пройти, чтобы строчки легли на...