Просто рассказы в разных жанрах - ужасы, мистика, фэнтези, фантастика, биопанк...
Почти всё выходило на бумаге.
Однажды ночью два гопника из Верхнего Мамыря, которые не читали фантастики, а потому не знали элементарных правил, томились в тёмном переулке от интеллектуального безделья.
У енотов блестящие чёрные глаза – как стекло, как полированный гематит. Внимательные, подвижные – живые; в них ощущается присутствие разума, пускай и отличного от человеческого… И эмоции тоже.
К этому Кора не готова. Палец ходит на спусковом крючке, дрожит.
– Ты не обязана, – мягко говорит меховщик.
Из-под рукавов торчат красные браслеты-блокаторы – значит, он тоже агр. А с виду не скажешь: обычный мужчина, рослый, немолодой, гладко выбритый, спокойный. В толпе такого и не заметишь… У Коры сбитые костяшки пальцев, ссадина на скуле и злой затравленный взгляд, словно это в неё целятся, а не она.
– Если я не стану стрелять, они будут относиться ко мне по-другому?
– Нормы?
Кора напряжённо кивает. Меховщик отвечает не сразу, точно решает, соврать или сказать правду, а может, вспоминает что-то. Смотрит на зверьков в клетке, трогает прутья…
– Нет, – говорит он наконец.
И тогда Кора стреляет, шесть раз.
Через две недели у неё будет енотовый жилет.
В первый год на службе Сашенька была уверена, что в работу надо душу вкладывать. Иначе какой в этом смысл? Просиживать штаны с девяти до шести, а потом домой? А как же профессиональные вызовы? А как же саморазвитие?
…На двенадцатый год она подрастеряла романтичность, но зато чётко усвоила: вот прямо в каждое дело душу вкладывать нельзя никак.
Иначе самой ничего не останется.
Цвай с детства видел странные вещи, которые никто иной более не замечал.
Белый глаз во лбу у женщины в доме напротив; тень дракона в небе перед закатом; бледные, измождённые русалочьи лица в воде под пирсом, вечно голодные и тоскливые; кошку с шестью хвостами… впрочем, когда её сбила машина, их осталось только пять. Он был достаточно умён, чтобы не рассказывать о своих наблюдениях никому, однако глубоко внутри засело парадоксальное желание доказать: мир не так-то уж прост.
Цвай видел странные вещи, но только по мелочи, и потому вечно пребывал в поисках настоящего чуда. Такого, которое не смогут игнорировать даже слепые недотёпы вокруг, и уж тогда-то он… Дальше этого его фантазия, конечно, не заходила.
Однако он не прекращал охотиться за чудесами; именно эта страсть и привела его на Болото.
В далёком-далёком лесу есть одна маленькая скромная сторожка, возведённая на случай... А вот просто — на случай. Там семь кроваток, семь стульев, семь чашек, семь стальных ломов, семь топоров...
И кстати, о топорах.
Сырости и грязи дрянь не любила.
Чаще всего она поселялась в чистых сухих местах, только непременно пустых – или почти пустых. В стылых стариковских квартирах, загромождённых книгами и продавленными диванами, и в холостяцких, лаконично обставленных в стиле хай-тек; в том углу университетской библиотеки, куда заглядывают только безнадёжные ботаники; на стерильных площадках меж пролётами запасной лестницы в больнице, где даже курить нельзя, но можно долго пялиться сквозь мутноватое стекло на кирпичную стену соседнего корпуса…
Но особенно ей отчего-то приглянулись вечерние электрички.
Если на пяти языках повторить «никогда», то можно отменить что-то плохое.
Уна не помнит, кто и когда объяснил ей это; кажется, она просто родилась с предустановленным знанием, как некоторые появляются на свет с обострённым чувством справедливости или непереносимостью глютена. Только последствия в десять раз хуже, а видно их далеко не сразу.
