Цикл «Цикл Броня 1941 года»

Первая же мысль после звука сирены — не «где я», а «сколько у меня времени до того, как всё это сгорит».

Я — офицер-танкист из будущего, и я точно знаю, что произойдёт в ближайшие недели. Знаю, какие части попадут в котёл под Белостоком. Знаю, куда придёт немецкий клин через три дня. И знаю, что взвод мальчишек-срочников, которым я теперь командую, по учебнику истории должен погибнуть в первом же бою — бездарно, без единого шанса, потому что приказ будет «наступать немедленно».

Менять историю целиком я не могу. Но я могу спасти этих троих сержантов. Этот танковый взвод. Эту роту. Каждый раз, когда я знаю, что случится дальше, — это шанс сделать иначе.

Три Т-34, неполный боекомплект и утро 22 июня, которое я помню по датам в учебнике. Немцы прут клиньями, не считая потерь. Я — единственный на этом участке фронта, кто знает, что лобовая атака без разведки означает не смерть в бою, а смерть напрасно.

Я не побегу на восток. Я соберу пехоту вокруг брони, найду связь со штабом и буду бит

Пятого декабря сорок первого года я впервые увидел на штабной карте красную стрелку, направленную на запад.

Полгода до этого я шёл на восток — через белорусские леса, болота и чужие тылы, утопив в торфяном озере свою первую машину и вписав в чужую клеёнчатую тетрадь двести восемьдесят три фамилии. Теперь мы наступаем, и тут выясняется неприятная вещь: обороняться и бить из засад я научился, а наступать не умеет никто в моей роте, включая меня самого, и учиться этому приходится на собственных людях.

В конце января мне показывают карту прорыва на Вязьму, и я сразу вижу узкую горловину, которую немцы перережут через неделю. Летом я молчал, потому что лейтенанта, знающего будущее, отвезли бы куда следует. На этот раз я сажусь за расчёт, дохожу с ним до штаба армии и узнаю, что там всё это посчитали на неделю раньше меня, а ответ сверху уже пришёл: резервов нет, приказ остаётся в силе.

Через десять дней горловина закрылась, и вместе со мной в кольце оказалась вся ударная группировка наше