Пятого декабря сорок первого года я впервые увидел на штабной карте красную стрелку, направленную на запад.
Полгода до этого я шёл на восток — через белорусские леса, болота и чужие тылы, утопив в торфяном озере свою первую машину и вписав в чужую клеёнчатую тетрадь двести восемьдесят три фамилии. Теперь мы наступаем, и тут выясняется неприятная вещь: обороняться и бить из засад я научился, а наступать не умеет никто в моей роте, включая меня самого, и учиться этому приходится на собственных людях.
В конце января мне показывают карту прорыва на Вязьму, и я сразу вижу узкую горловину, которую немцы перережут через неделю. Летом я молчал, потому что лейтенанта, знающего будущее, отвезли бы куда следует. На этот раз я сажусь за расчёт, дохожу с ним до штаба армии и узнаю, что там всё это посчитали на неделю раньше меня, а ответ сверху уже пришёл: резервов нет, приказ остаётся в силе.
Через десять дней горловина закрылась, и вместе со мной в кольце оказалась вся ударная группировка наше
