Отчет о проделанном апокалипсисе

В семь утра по постапокалиптическому времени (которое определялось по тому, как сильно ломило колени у управдома Сидорова) Иннокентий Венедиктович Птицын проснулся от сигнала будильника. Будильником служил дятел-мутант с клювом из победитового сплава. Дятел долбил в рельсу у входа. Птицын морщился, но терпел: это был единственный способ не проспать конец света, если он вдруг решит повториться.

Иннокентий потянулся на матрасе, набитом мелко нарезанным пенопластом (пенопласт он грыз сам, ночами, создавая эффект антистресса).
— Анатолий! — позвал он. — Кофе в студию. То есть, кипяток. То есть, теплую жижу.
Таракан Анатолий, официальный секретарь-референт и по совместительству служба безопасности, выполз из щели. Он толкал перед собой наперсток с мутной водой.
— Спасибо, Толя. Запиши в ежедневник: в 10:00 — сортировка пыли по фракциям. В 11:00 — тренинг с соседями «Как не дышать через раз». В 12:00 — обед (созерцание банки тушенки, год выпуска 1990).
Птицын был не просто выжившим. Он был хранителем Цивилизации.

Выйдя из своего Эко-Хаба (бывшая бойлерная, украшенная гирляндами из крысиных черепов), Птицын сразу наткнулся на нарушение.
Посреди коридора стоял Петрович и курил. Курил он, судя по запаху, кусок рубероида, завернутый в страницу из «Войны и мира».
— Стоять! — гаркнул Птицын голосом, от которого осыпалась штукатурка. — Петрович, ты нарушаешь статью 5 Экологического кодекса подвала! «Запрет на выброс углекислого газа в жилой зоне».
— Кеша, ну трубы горят, — оправдывался Петрович, пряча самокрутку в бороду (борода задымилась).
— Трубы горят у нас в подвале только когда прорывает теплотрассу. А у тебя — бытовое разложение. Штраф!
Птицын достал блокнот (кусок линолеума) и гвоздем нацарапал: «Взыскать с гр. Петровича 100 вдохов чистого воздуха в пользу общины».
— Как это? — не понял Петрович.
— Очень просто. Следующие полчаса ты не дышишь. Экономишь кислород для коллектива. Лицо должно посинеть. Как только посинеет — штраф оплачен.

В обед Птицын презентовал свое главное изобретение: «Вело-Генератор Энергии и Смирения».
Это был ржавый остов велосипеда «Кама», подключенный проводами к старому тостеру.
— Товарищи! — вещал Птицын перед собравшимися жильцами (коллектив напоминал массовку фильма ужасов, которой не заплатили). — Мы живем в темноте. Это депрессивно. Я предлагаю сделку. Вы крутите педали. Вы потеете — это вывод токсинов. Вы вырабатываете ток — тостер греется. Мы кладем на него сухарь. Сухарь пахнет хлебом. Мы нюхаем — мы счастливы.
— А есть сухарь когда будем? — спросил скрипач Валера (все четыре руки он держал в карманах).
— Есть — это пошло. Потребление нас погубило. Главное — процесс.
Тетя Зина скептически посмотрела на велосипед.
— А кто крутить будет? У меня варикоз.
— Крутить будет нарушитель, — Птицын указал на Петровича. — Он как раз накопил энергии, пока не дышал полчаса. Петрович, в седло!
Петрович сел. Велосипед скрипнул. Петрович нажал на педали. Раздался звук, похожий на стон умирающего кита.
— Быстрее! — командовал Птицын. — Напряжение падает! Тостер холодный! Думай о светлом будущем!
Петрович крутил. Через десять минут тостер чуть потеплел. Сухарь, лежащий на нем, даже не вспотел.
— КПД низковат, — признал Птицын. — Нужно увеличить массу. Зина, садись Петровичу на плечи. Ты будешь утяжелителем. Это создаст инерцию.
Когда Зина взгромоздилась на Петровича, велосипед распался на молекулы.
— Эксперимент признан частично успешным, — записал Птицын. — Энергия разрушения получена. Переходим к плану Б: стационарное трение.

Вечером в подвале зазвучала сирена (Птицын дул в пустую бутылку).
— Эко-катастрофа локального масштаба!
В коридоре кто-то пролил банку с мазутом, который хранили как святыню для лампадок. Черная лужа растекалась по полу, угрожая единственному живому существу в коридоре — мху Егору.
— Мох Егор в опасности! — кричал Птицын. — Мазут перекроет ему поры! Он задохнется! Егор — наш друг, он молчит и зеленеет, не то что вы!
Нужно было что-то бросить в лужу, чтобы впитать. Тряпок не было.
Все посмотрели на пиджак Птицына. Это был шикарный пиджак, найденный на трупе директора банка.
— Иннокентий, — вкрадчиво сказал Сидоров. — Твой выход.
Птицын побледнел.
— Пиджак — это инвентарный номер 1. Основное средство. Я не могу просто так бросить его в грязь. Это нецелевое использование!
— Егор умрет! — давил на жалость Валера.
Птицын дрожащими руками достал бланк (фантик).
— Хорошо. Составим комиссию. Председатель — я. Члены — вы. Пишем акт. «В связи с чрезвычайной ситуацией, угрожающей жизни краснокнижного мха Егора, произвести списание пиджака мужского, полушерстяного, с пуговицами. Причина списания: героическая гибель при исполнении». Подписи!
Сидоров расписался крестиком. Валера поставил отпечаток четырех ладоней.
— Утверждаю, — всхлипнул Птицын.
Он аккуратно снял пиджак, сложил его, поцеловал в лацкан и положил в лужу.
Мазут жадно впитался.
— Память о нем будет вечной, — сказал Птицын, оставшись в майке с надписью «Bosch». — Теперь отожмем пиджак в банку. Мазут стал только насыщеннее от моей ауры.

Ночь была холодной. Буржуйку топить было нечем. Мазут экономили.
— Мне холодно, — ныла тетя Зина.
Птицын сидел в позе мыслителя.
— Тепло есть. Оно внутри. Мы теплокровные. Это наша проблема и наше спасение.
Он вскочил.
— Всем надеть все шерстяное, что есть! Носки, шали, варежки!
Жители послушно утеплились.
— А теперь встали в плотный круг. Прижались! Ближе! Еще ближе! Это не разврат, Петрович, это термодинамика. Теперь начинаем тереться друг об друга! Движения ритмичные! Левым боком, правым боком! Трение вызывает статическое электричество и тепло.
Толпа в лохмотьях, прижавшись друг к другу в темноте подвала, начала коллективное ерзанье.
— Активнее! — дирижировал Птицын, бегая вокруг с лампочкой в руке. — Чувствуете разряд? Волосы дыбом встали? Это вольты пошли! Зина, трись спиной об Валеру! Валера, работай всеми четырьмя руками! Мы сейчас не просто греемся, мы можем эту лампочку зажечь от одной искры вашего энтузиазма!

И чудо произошло. То ли от трения шерсти, то ли от массового помешательства, но кому-то стало жарко.
— Фуф, — сказал Петрович. — Взопрел я.
— Вот! — торжествовал Птицын. — Энергия коллектива! Мы создали живой реактор.

Вдруг Анатолий, сидевший на трубе, тревожно зашипел. Он смотрел в угол.
Из угла, из темноты, медленно выползал разумный гриб.
Гриб был ростом с табуретку, светился неоновым светом и, кажется, улыбался.
Все замерли.
— Это кто? — шепотом спросил Сидоров.
— Это природа, — с благоговением сказал Птицын. — Мы так хорошо натерли воздух статикой, что ускорили эволюцию.
Гриб подошел к лампочке, которую держал Птицын, и коснулся цоколя шляпкой.
Лампочка вспыхнула. Ярким, чистым светом.
Гриб оказался био-электрическим.
— Офигеть, — сказал Петрович. — Это че, нам теперь за свет ему платить?
— Ему не нужны деньги, — прослезился Птицын, глядя на сияние. — Ему нужно уважение. И, возможно, немножко навоза. Мы спасены, друзья. Мы нашли альтернативный источник энергии. Симбиоз!

Птицын обнял гриб. Гриб ударил его током, но нежно, любя, как кусает любимая собака. Волосы Птицына встали дыбом и остались так навсегда, напоминая корону Статуи Свободы.
— Теперь, — сказал он, искрясь, — пишем новую Конституцию. Статья первая: Гриб — священен. Статья вторая: Петрович сдает навоз по графику.

Они сидели в светлом, теплом подвале. Рядом тикал Серега, мурлыкал Гриб, а Птицын писал на стене углем: «Отчет за день. Экология восстановлена в отдельно взятом помещении. Потерь нет, кроме пиджака. Смысл жизни найден. Он светится и пахнет сыростью».